Сломанная кукла (СИ)

С ним все в порядке?

- С Ершовым все в порядке. Не беспокойся.

- Почему он не приехал?

- Он свидетель. Работает со следствием в Москве. Ему не до этого.

Но он обещал.

- Товарищ полковник... - тихо зовёт из коридора охрана. - Можно вас?

Отец уходит.

Я стою у окна, смотрю вдаль на наши шипованные ворота.

Мама щебечет, перебирая мой новый гардероб, пытаясь порадовать меня. В пятнадцать он бы порадовал...

Разворачиваюсь.

- Если что-то не понравится, я верну, закажем другое.

Веду взглядом по широкой кровати с одеждой.

- Светное всё - верни.

Мама убирает быстро всё белое. И прихватывает бордовое платье.

- Это я не заказывала. Слишком пошло, мне кажется...

Платье облегающее, чуть ниже колен. С высоким горлом, как у водолазки и без рукавов.

Вытягиваю его из ее рук. Трогаю ткань. Оно мне нравится.

- Вот это оставь. Остальное не нужно. И кроссовки под него.

- Какие кроссовки, детка? - растерянно. - Его только с каблучком.

- А я хочу кожаные кроссовки и кожаный рюкзак.

- Но... ладно, - поджимает губы. - Может, быть ты хочешь уже вернуться к тренировкам? Мы сделаем все, чтобы ты вернулась на сцену.

- Не хочу. Никакого больше балета.

- Женечка... Да ты что говоришь?! Ты всю жизнь этому отдала. Почему?

Потому…

- Мам, достань для меня номер Ершова.

- Отец запретил телефоны, ты же знаешь. Этого Ершова могут слушать.

- Достань! Пожалуйста. Я найду способ как ему передать…

Что ты собралась передавать ему? Он не приехал! Не-при-е-хал.

- Господи... Ну дался тебе этот Ершов?! Страшный как черт... Горилла огромная! - всхлипывает мама, роняя вещи на пол. - Гордей-Гордей... Ершов-Ершов! Да он убийца! Он на учёте в психиатрии был из-за массового убийства! Его несколько раз чуть не посадили! Забудь про него!

Дергаюсь.

- Он приезжал!! - вдруг доходит до меня. - Он приезжал, да?!

От перенапряжения связки отказывают совсем, и я сипло втягиваю воздух, теряя даже способность шептать.

Они не пустили его ко мне! Не пустили...

От протеста и бессилия сношу все руками с тумбы.

Залетаю в ванную, запираюсь. И рыдаю горько-горько, выпуская весь этот вставший колом стресс от возвращения туда, где мне уже нет места.

Мама стучит, говорит что-то...

- Женечка! Ну нельзя сейчас, детка! Ни с кем нельзя встречаться! Отец найдет этого подонка, закроет его, тогда... Ну милая моя!

Алишер...

Они не найдут его сами. Не верю. Они его не знают.