Шлейф сандала

Придав усам нужную форму, я с удовлетворением отметила, что лицо квартального перестало походить на шар. Он даже помолодел на несколько лет!

Яичкин с минуту молча, смотрел на себя в зеркало, заставляя нас с Прошкой нервничать, а потом протянул:

- Да вы кудесница, Елена Федоровна! Хоть в третий раз женись! Теперь и молодуху можно взять, а?!

Ну, слава Богу! У меня от сердца отлегло. Не день, а сплошной стресс!

Мы проводили довольного мужчину, закрыли парикмахерскую и сразу бросились к Тимофею Яковлевичу.

Селиван с Акулиной ждали нас, сидя на лестнице.

- Что с дядюшкой? – спросила я, понимая, что для квартального был разыгран спектакль с пьяным Селиваном.

- Ничего страшного. Рот ему заткнули и все дела, - проворчала Акулина. – Я, как только усатого этого увидала, сразу за Селиваном помчалась! Знала ведь, что Тимофей Яковлевич учудит чего-нибудь!

Ну вот как мне было не гордиться такими помощниками?

Глава 23"

"Картина, открывшаяся моим глазам, выглядела эпично. Дядюшка был привязан к кровати, а во рту у него торчал кляп.

Заложив руки за спину, я обошла кровать и глухим голосом сказала:

- Ты пришёл и говоришь: Дон Корлеоне, мне нужна справедливость. Но ты просишь без уважения, ты не предлагаешь дружбу, ты даже не назвал меня крёстным отцом...*

Мне очень понравилось как я звучала.

Тимофей Яковлевич замер. В его взгляде появилось недоумение, а потом страх. Но это было понятно, для него я несла черт-те что.

- Я сейчас достану кляп, не вздумай орать, - предупредила я. – Понятно?

Он закивал головой, и я вытащила тряпку из его рта.

- Чего тебе надобно от меня?! – визгливо поинтересовался он. – Свалилась на мою голову, голь перекатная! Развяжи меня! Немедля!

- К тебе тут за долгами приходили, - я села в кресло напротив кровати.

- И чего? – дядюшка моментально притих. – Что ты им сказала?

- Ничего, по щам получили и побежали в полицию жаловаться, - со вздохом ответила я. – Только ведь другие придут. От всех не отобьешься… Сколько должен?

- Двадцать рублей! – нехотя и со злостью ответил Тимофей Яковлевич, отворачиваясь от меня.

- Так отдай и спи спокойно, - я никогда не понимала тех, кто брал в долг, а потом тянул с отдачей.