Шлейф сандала

Начнут спиртное таскать, уговаривать…

Я оглянулась и увидела поломанный держак от лопаты. Его с остальным хламом выкинул из сарая Селиван. Палкой говорите меня отходить? Не, ну чего… дело стоящее и совет знатный.

Взвесив держак в руке, я вышла из-за угла и поинтересовалась:

- А чего это у вас тут? Свидание, что ли, ночное? Девчата, вы бы постеснялись.

- Чего?! – один из дружков дядюшки повернулся ко мне. – Это кто, Яковлевич? Приживалка твоя, что ли?!

- Выступает белокурая Жози!* - я перетянула его палкой по ключицам, чувствуя, как поднимается настроение.

Грех было не исполнить куплетик из романса.

– Повтори эту ночь, пусть огнём возгорится-я-я-я

Наших жгучих сердец непокорная стра-а-асть.

Может быть, в эту ночь всё опять повторится-я-я,

И судьба поменяет нам ма-а-асть!

– Еще хочется в трактир, а?

Руки, ключицы, ребра, колени – вот главные цели для «ударного» оружия. Во всех этих местах достаточно тонкие кости, слабо прикрытые мышцами. Удары по костям всегда намного эффективней, чем удары по мышцам.

Этим я и воспользовалась, колотя то одного, то другого по лопаткам, запястьям и ребрам. Дядюшка моментально ретировался, заскочив в парикмахерскую, видимо, не хотел попасть под горячую руку.

Кореша Яковлевича, сломленные моим напором, сопротивления не оказывали и, спотыкаясь, ломанулись к калитке, повизгивая от боли.

- Еще раз увижу, что возле парикмахерской отираетесь и дядьку моего с пути сбиваете, ноги переломаю! – крикнула я им вслед, а потом запустила в них палкой. – Говнюки!

С чувством выполненного долга я закрыла калитку и пошла досыпать.

Из темноты вышел высокий худой мужчина, нагнулся, поднял палку и внимательно осмотрел её. На его губах заиграла улыбка.

Утром ни свет ни заря, дядюшка уже был на ногах. Он растопил печь, прожарил инструменты, вымыл пол и, когда я вошла в парикмахерскую, испуганно заговорил:

- Истинно тебе говорю, доченька, не поддался я на их речи! Сразу распознал, что хотят они меня снова в пучину тьмы беспросветной затянуть! Злого умысла не имел я! И не помышлял о дурном!

- Вот и молодец.

Ты, Яковлевич, не переживай, я тебя в обиду не дам. Но и ты не вздумай моей добротой воспользоваться, - я предупреждающе посмотрела на него. – Что скажешь?

- С тобой я! – дядюшка прижал руки к груди. – Разве я враг сам себе?

Действительно. Вряд ли ему снова под замок хотелось.

Минодора явилась и этим утром. Я начала замечать, что в ее глазах появилось некое упрямство, словно она наточила свой томагавк и встала на тропу войны.