Простокровка из Дра'мора

Светлые, что происходит?!

Девушка даже ненадолго выпала из реального мира, неосознанно замедлилась. Наверное, так себя чувствуют после самого сильного похмелья, но с чего бы это случилось с ней? Что она вчера пила?

Из оцепенения ее вывела громкая ругань Марроу и вслед за ней – отрывистая пистолетная стрельба. Эрелим очухался и снова вступил в схватку: стоял довольно далеко от рвущих друг друга чудовищ и методично стрелял с двух рук, не боясь промахнуться.

Какого черта он творит, этот мерзкий небеснорожденный ублюдок?! Хочет попасть в ее с таким трудом пойманного фэлфаэра?

Марори круто развернулась – и вместо того, чтобы атаковать Угурда, выбрала новую цель.

Той частью сознания, что еще была в состоянии анализировать происходящие метаморфозы, Марори вспомнила, что даже и тогда, впервые взяв в руки косу и чуть не поддавшись ее одержимости, она не испытывала такой жажды убийства.

Не просто убийства – изощренного расчленения.

Но теперь Энигма не имела к этим чувствам никакого отношения. И Марори точно знала, что именно сейчас коса покорна ей, как никогда.

За секунду до того, как она размахнулась для смертельного удара, ее руку перехватил поток направленного Плетения. Девушку резко дернуло вверх, словно тряпичную куклу подняло над бетонными развалинами. Самым краем сознания Марори посмотрела на себя со стороны: злую, шипящую какие-то непонятые слова, полностью бесконтрольную для себя самой.

А еще через секунду Сатис оторвался от своего противника, навострил уши, как гончая – и издал низкий предупредительный рык.

«Нет! Стой!»

Порядком потрепанный Угурд воспользовался замешательством протвиника – и повалил Сатиса на спину. Шакал оскалился и, не колеблясь, впился в гнилую плоть почти возле самого «соцветия», откуда змеились щупальца-языки.

– Отпусти ее! – заорал на брата Марроу.

В следующее Мгновение Марори грохнулась на побитый шрапнелью каменной крошки бетон. Один крепкий удар головой – и сознание прояснилось.

Марори поднялась на колени, слепо пошарила вокруг, сомкнула пальцы на древке.

Моргнула. Раз, другой, третий. До тех пор, пока предметы не вернули свой истинный вид и форму.

Она снова могла соображать. Мысли снова стали привычными, избавились от неудержимой жажды убийства.