Удиви меня

Просто сделаю нам хорошо, я же тебе вчера это обещал, — хрипло шепчет Алмазов.

Идиот! Хотелось бы мне сказать, что плевать мне на эту «девочку». Куда больше меня уже волнует то, что я лежу с разведенными ногами во всей красе перед… перед НИМ. Это, блин, не гинеколог! Ну да, вчера чуть не помочилась при нем, сегодня он меня…

— Ой, мамочки! — вскрикиваю от неожиданности, когда ощущаю не только палец, но и его язык на своей плоти. Как я могла так встрять?! Как?! Лежу с разведенными ногами, настолько открытой, что, кажется, еще немного и мои щеки загорятся.

Это все слишком. Очень-очень… мамочка… слишком. «Так нельзя» — вопит разум. А вот давно ждущая не пойми какая часть меня очень одобряет, судя по тому, что я не тороплюсь дать сидящему на коленях Алмазову пяткой в лоб.

Я закусила до боли губу, когда в полной мере ощутила, как его губы посасывают клитор, целуют, язык двигается быстрее, доводя меня до предела. И я понимаю, что вот тут мне очень трудно совладать с собой.

Я, в конце концов, не железная. Я стону. Или скулю. Не знаю, как это назвать. Еще немного и я сорвусь. Это что-то запредельное. Ну что он делает с моим кккк…

— Ты что-то хочешь мне сказать, Полина? — хрипло шепчет он, на секунды отрываясь от моей плоти. — Ккк это что такое? — приподнимаю голову, краснея еще больше. Вот черт, я это воспроизводила вслух!

Не могу больше. Просто не могу. Снова его губы и язык посасывают чувствительную точку, меня самым настоящим образом накрывает.

Так накрывает, что я совершенно не контролирую звуки, вылетающие их моего рта.

— Кккк…, — может у меня галлюцинации, но в ушах очередной вопрос от Алмазова «что такое «ккк»? Секунда и из меня вырывается. — Клииинтон.

Брякнула вслух какую-то фигню и все — меня окончательно накрыло, да так, словно я взорвалась на тысячи осколков. Я скулю или хриплю — не знаю. Ничего уже не вижу, просто потому что от бессилия закрыла глаза и опрокинула голову на кровать. Я и ног своих не чувствую.

Хотя сейчас они точно не разведены в стороны. А вообще я мало, что соображаю. Еле-еле дышу, и улыбаюсь как идиотка, краем сознания понимая, что Алмазов где-то очень рядом, судя по его хриплому дыханию. Улыбаюсь до тех пор, пока мне на живот, а может и не только на него попадает… что-то теплое. И надо быть полнейшей дурой, чтобы не понимать, даже находясь под эйфорией, что Алмазов… кончил на меня.

Открывать глаза — стыдно и страшно.