Привидение в кроссовках

Запирающие механизмы работали исправно, вот Ленка и решила оставить ход в целости и сохранности.

– Кому вы еще рассказывали о нем? – поинтересовалась я.

– Ах, детка, – вздохнула Татьяна Борисовна, – тут прямо роман приключился!

И она пересказала мне историю с письменным столом. Я упорно ахала, изображая невероятное удивление. Затем старушка продемонстрировала само письмо и горестно вздохнула:

– Значит, и впрямь в доме был спрятан клад. Только, естественно, он давным-дав­но кем-то найден.

– Почему вы так думаете? Вдруг лежит себе и ждет вас!

Алтуфьева улыбнулась:

– Нет, конечно.

– Что? – поинтересовалась я.

– Мне так думается, что захоронка находилась на втором этаже.

– Почему?

Татьяна Борисовна подошла к хорошенькому комодику, украшенному медальона­ми, выдвинула ящичек, вытащила элегантный портсигар и вздохнула:

– Душенька, поскольку мы с вами родственницы, признаюсь еще в одном грехе.

И она с лихостью подростка щелкнула зажигалкой. Я рассмеялась и вытащила «Голуаз». Алтуфьева пришла в полный восторг:

– Милая моя! Совершенно очевидно, что мы родные души. Что же касается клада, то вот вам мои соображения.

На первом этаже особняка Алтуфьевых помещался зал для балов, гостиная, куда съезжались на визиты великосветские знакомые, столовая и кухня.

– Прятать что-нибудь там папенька бы нико­гда не стал, – поясняла Татьяна Борисовна, – слишком много посторонних имели доступ в эти помещения.

На третьем этаже, в правом крыле, помещались покои Танечки: детская, классная комната и спальня няни. Слева жили камердинер Бориса, две горничные и повар-француз. Мо­жет, вам покажется странным, что детские покои и комнаты прислуги находились на одном этаже. Но, во-первых, их разделял огромный холл, девочка нико­гда не сталкивалась с обслуживающим персоналом, а во-вторых, так уж было принято в те годы.

"Сыновья и дочери обращались к родителям на «вы», никаких ночевок в большой кровати матери или фамильярных отношений с отцом.