Привидение в кроссовках

 – Что нам тут, четверть часа куковать, пока эта мумия к себе сползает?

– Это вы меня так обзываете? – возмутилась старушка.

– Молчи лучше, – рявкнул мужик, – да шкандыбай живей за деньгами.

– Но как вы… – завела бабушка.

– Ступай живей, – рявкнул парень.

Глаза пожилой дамы начали наливаться слезами.

– То­гда я отказываюсь от покупок.

– Но я уже чек пробила, – заорала кассирша, – так не поступают!

– Слышь, ископаемое, – заорал мужик, – че­го тебя ночью в магазин потянуло?! Утром затовариваться надо.

– Видите ли, молодой человек, – с достоинством ответила дама, – я работала.

– Кем, пугалом?

– Стихи писала, я поэтесса.

Повисла тишина. Потом парень присвистнул:

– Е-к-л-м-н, Ахматова, блин!

Мне стало жаль старушку, я ее хорошо понимала. Сама пару раз оказывалась в подобной ситуации, правда, меня иногда выручает кредитная карточка.

– Послушайте, – тронула я пожилую даму за плечо. – Вы живете возле книжного магазина?

– Да.

– Давайте я оплачу ваши продукты, довезу вас до дому, а вы отдадите мне деньги.

– Дорогая, – обрадовалась дама, – огромное спасибо.

ГЛАВА 21

Че­рез пять минут я подрулила ко входу в «Офеню» и спросила, ткнув пальцем в желтый дом справа:

– Сюда?

– Нет.

– То­гда вот в тот зеленый?

– Нет, нет, я живу в розовом.

– Но это книжный магазин!

– Правильно, – улыбнулась женщина, – на первых двух этажах торгуют литературой, а моя квартирка на третьем.

– Надо же, – пробормотала я, вытаскивая из «Пежо» кульки, – а говорили, там какая-то фирма.

– Совершенно справедливо, – кивнула бабуся, – и фирма, и я.

– Даша.

– Ах, какое прекрасное имя! – воскликнула Татьяна Борисовна. – Дарьей именовали мою мать. Какие воспоминания обуревают при его звуках!"

"Мы обошли дом и стали подниматься по довольно чистой лестнице. Моя спутница явно была очень пожилой, но пролеты до третьего этажа она преодолела легко, не останавливаясь для отдыха.

– Вот, дорогуша, мы у цели, – сообщила Татьяна Борисовна и вставила длинный ключ в замочную скважину, – входите, входите.

Я шагнула внутрь и оказалась в девятнадцатом веке. В огромной, просто бесконечной, прихожей стояла темная дубовая вешалка с латунными крючками, рядом висело старое, потемневшее зеркало в вычурной раме, с двух сторон от него красовались бронзовые подсвечники. Я наклонилась и стала расстегивать ботиночки.

– Не надо, – махнула рукой Татьяна Борисовна, – терпеть не могу, ко­гда гости разуваются.