Погоня

– Нора также изучает изобразительное искусство. – Он пожимает плечами и прислоняется к дверному косяку. – Ее профильный предмет – абстрактная живопись.

Ну естественно. Похоже, Риджуэй относится к тому типу девушек, которые любят брызнуть на холст черным и розовым, а затем стоять и разглагольствовать, как этот «шедевр» олицетворяет анархию и/или неравенство женщин.

– Понятно. Выходит, вы весь вечер обсуждали Моне и Дали? – Хочется подколоть его, но получается слишком агрессивно.

Фитц тоже это почувствовал.

– Да, поговорили об искусстве, – прищуривается он. – А что, нельзя?

– Конечно, можно. Почему нет?

– Не знаю. Почему?

– Я же сказала, что нипочему. – Стиснув зубы, беру бутылку воды в руку. Напряжение в челюсти мешает глотать, но попить мне удается. – Рада, что у вас общие интересы. Представь, как было бы ужасно, если бы она весь вечер трепалась о семействе Кардашьян.

Закрыв бутылку, я поспешно добавляю:

– Не подумай плохого о Кардашьян. Я обожаю Ким и ее команду. Честно говоря, я считаю их всех продвинутыми бизнес-леди.

– Я люблю семейство Кардашьян, – вставляет Холлис.

– Но если хоть слово скажешь об их задницах… – предостерегаю я.

– Мне нравится их реалити-шоу, – уверяет он. – Забавное.

– Лжец. Ни за что не поверю, что ты его смотрел.

– Богом клянусь.

– Господи, – вздыхаю я, – хорошо. Позже мы обсудим последний сезон.

И обращаюсь к Фитцу:

– Похоже, у тебя было супервеселое свидание. От разговоров об искусстве невозможно оторваться.

Он упирается рукой в дверной косяк:

– Почему ты ведешь себя как стерва?

Что?

– Ого, – бормочет Холлис.

Я изумленно уставилась на Фитца. Моя рука, сжимающая бутылку с водой, дрожит. Он сейчас назвал меня стервой? Не уверена, что когда-либо раньше слышала это слово из его уст. А чтобы еще и в свой адрес? Обида и гнев столкнулись, разжигая мою кровь.

Победил гнев.

– Не могу поверить своим ушам, – швырнув бутылку на стол, я встаю и подхожу к парню.

– Правда? Значит, тебе можно сидеть и отпускать ехидные комментарии, а мне нельзя ответить тем же?"

"– Ребята, – вмешивается Холлис.

– Я не ехидничала, – стремительно огрызаюсь.

– Ты высмеивала Нору, – рявкает он в ответ. – В моем понимании это ехидство. И уже не в первый раз ведешь себя со мной как стерва, Саммер. Думаешь, я не заметил?

– Не заметил что? Что я не стремлюсь находиться рядом? – Упираю руки в бока. – Да я это и не скрывала.

– Вот именно. Свою стервозность ты не прячешь.