Отбитая

* * *"

"Перед выходом из дома Катя осмотрела себя в зеркале и ободряюще улыбнулась своему отражению. Чем хуже идут у женщины дела — тем лучше она должна выглядеть. Последний месяц она будто билась в агонии вместе с Вадимом. Вместе нельзя — порознь плохо.

— Ты сегодня просто великолепна! — тихо сказала она и грустно улыбнулась. — Жаль он не увидит, ему всё равно. И получше видел.

Она тяжело вздохнула, поправила черное платье от Chanel, взяла сумочку от той же неподражаемой Коко и надела короткие кружевные перчатки, ей показалось, они будут к месту.

Вадим смотрел на неё и не мог оторвать взгляд, она будто собралась на красную ковровую дорожку, настолько была изумительно красива. Прекрасно зная, что достоинство её фигуры это изящность, она открыла свои хрупкие плечи, пышная юбка чуть ниже колен и приталенный силуэт создавали впечатление, что она словно порхает в нём на своих каблучках.

Засмотревшись на то, как она идет, явно по направлению к гаражу, где стояла ее машина, Вадим совсем забыл, зачем приехал. Он пошёл ей наперерез и встал перед ней стеной. Вздрогнув от неожиданности, она подняла на него глаза и прижала сумочку к груди. Вся его поза, напряженная и какая-то угрожающая, вкупе с его нахмуренными бровями говорили лишь о том, что сейчас будет больно. Катя закусила губу и тяжело вздохнула на секунду прикрыв глаза, собираясь с мыслями и словами, надо было как-то избежать этого столкновения.

— Извини, я не хочу с тобой ругаться или выяснять отношения, я очень устала от всего этого. Поговорим потом, пожалуйста. Я очень ждала этот вечер, и я просто хочу его прожить без скандалов. Мне это нужно, иначе я с ума сойду.

— Я не хочу разговаривать, — твердо сказал он и подошел к ней ближе.

Её заключили в стальные объятия, а губы взяли в плен. Он целовал её как прежде, будто ничего плохого между ними не было все последние дни и недели.

— Извините, — пролопотала Катя, прыснув от смеха, когда Вадим легко поднял её за талию и переставил, как манекена, с тротуара на дорогу.

Он взял её обе ладошки и крепко сжал.

— Извини меня, Катя, я вёл себя, как мудак.