Охотясь на Аделин

Я распахиваю входную дверь пинком, и громкие разговоры разбиваются на различные вариации вопроса: «Что за хрень?»

Дом Макса представляет собой практически полностью открытое пространство, оформленное в черно-золотых тонах, со средневековыми мотивами. Он богат, но никакие деньги в мире не смогут защитить его от меня.

По обе стороны гостиной две большие лестницы, ведущие на балкон, огибающий комнату в виде полумесяца. На нем и появляется наша главная звезда – с диким взглядом и двумя охранниками за спиной.

Белокурые волосы взъерошены, пряди торчат во все стороны, а когда он замечает меня, его глаза округляются в истерической панике.

Я вскидываю бровь.

– Натер себе голову воздушным шариком?

Он моргает, и прежде чем до кого-либо из них доходит, я поднимаю пистолет и выпускаю две пули – по одной в каждого телохранителя.

Слишком просто.

Очевидно, его деньги не смогли купить даже надлежащую охрану, чтобы развлечь меня. Если бы они были такими, как я, то меня застрелили бы еще до того, как я успел открыть рот.

Когда его люди падают, глаза Макса распахиваются еще шире. Кровь стремительно растекается за перила и капает на чистую плитку первого этажа. Он уже было поворачивается, чтобы бежать, но его останавливает мой голос:

– Иди сюда, Макс.

Он медленно оглядывается, в его глазах ужас. От людей, столкнувшихся с последствиями своих действий, исходит особая вонь.

Они чертовски каменеют, но лишь потому, что знают, что умрут. И неважно, во что они верят, они прекрасно понимают, что у них нет ни единого шанса оказаться перед вратами рая.

– Что бы ты ни думал, я…

– Не оскорбляй меня еще больше, подвергая сомнению мои знания, – перебиваю я смертельно спокойным голосом. – Ты ведь все понимаешь, Максимилиан.

Его губы сжимаются в белую линию, однако у него хватает ума развернуться и спуститься по ступенькам, поправляя на ходу мятый пиджак, чтобы восстановить хрупкий фасад своей уверенности. Он изо всех сил старается сохранить спокойное выражение лица, но его кулаки сжаты и дрожат, на лбу выступил пот.

Он спускается до последней ступеньки и стоит передо мной, задрав нос. Хочет умереть с гордо поднятой головой.

Как наивно.

Нет, он будет лобызать мои ботинки, умоляя о прощении, и впиваться в них губами так сильно, что на них останутся следы от его зубов.

– Где она? – спрашиваю я, мой голос холоден и лишен каких-либо эмоций.

Он смотрит на меня, и его кадык подрагивает, когда он пытается сглотнуть.

– Мне не сказали точное местоположение.