Охотясь на Аделин

Зейд привез меня сюда сразу после того, как нашел, и я почти ничего не помню ни об этом месте, ни о Тедди. Только то, что и дом, и доктор были теплыми и гостеприимными. В противоположность воспоминаниям о другом докторе, от которых у меня сейчас подскакивает давление.

– Это дом Тедди? – спрашиваю я, и мои руки немеют.

Я вспоминаю, как очнулась в импровизированной больнице, как надо мной склонился старик с бледно-голубыми глазами и безумной улыбкой под пышными усами и попросил меня пойти с ним. Мое сердце бешено колотится, и кажется, что оно вот-вот расколет грудную клетку.

Как только машина останавливается, Сибби выскакивает из нее, будто все это время она задерживала дыхание под водой. Она устремляется куда-то, бормоча что-то про оставленных сообщников. Ни у кого из нас не хватает душевных сил переживать за нее сейчас.

– Да. Я знаю, ты, возможно, мало что помнишь, но его зовут Тедди Англер, а его сына – Таннер. И они мои хорошие друзья, – отвечает Зейд.

Он глушит двигатель и спешит к задней двери.

– Продолжай давить на ее грудь, – инструктирует он."

"Быстро и аккуратно он снимает маму с моих коленей, прижимает к своей груди, а я в это время крепко держу руки на ране. Вместе мы подбегаем к входной двери, как раз в тот момент, когда она открывается.

Нас впускают двое мужчин, а папа идет следом. Тепло и уют этого дома мне знакомы, но все же они повергают меня в шок.

Я узнаю обоих хозяев. Старшего зовут Тедди, а младшего – хотя ему никак не меньше сорока – Таннер.

Они ведут нас по коридору в комнату с больничной койкой, капельницей и еще несколькими аппаратами.

На меня вновь накатывает паника, и я оказываюсь уже не в больничной палате Тедди Англера, а в палате доктора Гаррисона. Он стоит передо мной, умоляя пойти с ним, и в его молочно-голубых глазах – безумие. Половины его головы нет, ее снесла пуля Рио, и взору предстают его размозженные мозги.

Нет, нет, нет. Я не хочу идти. Я не хочу…

– Аделин, – громко зовет Зейд, тряся меня до тех пор, пока доктор Гаррисон не исчезает, сменяясь обеспокоенными глазами цвета инь-ян.

Я растерянно моргаю, перед глазами туман, а в груди все сжалось от паники.

– Прости, – шепчу я, и недовольство собой начинает заполнять меня вместе с миллионами других чертовых эмоций, которые я с трудом сдерживаю.

– Не надо, детка. Присядь и позволь им сделать свою работу.