Охотясь на Аделин

– А с чего ты взял, что твое мнение обо мне вообще что-то значит? – спрашиваю я.

Прежде чем он успевает ответить, раздается громкий вопль, полный боли и отчаяния.

– Гребаная психованная сучка!

А вот и Франческа.

Поворачиваюсь на своих трясущихся ногах и вижу, как Сибби тащит ее к нам, извивающююся; ее красное, потное лицо перекошено от досады. Зейд уже было направляется к ней, но потом останавливается и бросает взгляд на Ксавьера.

– Если ты еще раз скажешь о ней хоть слово, я отрежу твой поганый язык.

Я поднимаю брови.

– Кто же был первым?

Зейд лишь ухмыляется, а затем бежит навстречу Сибби и забирает у нее Франческу, неся визжащую женщину весь остаток пути. Я замечаю стрелу, которая в нее попала, – она торчит из ее задницы.

Меня все еще мучает вопрос об отрезанных языках, но я решаю, что все равно не хочу знать ответ на него. Неведение – благо и все такое.

– Где твои сообщники? – спрашиваю я, повышая голос, чтобы перекричать Франческу.

Судя по кислому выражению лица Сибби, предполагаю, что она не смогла представить, как один из них тащит Франческу на себе.

– Я сказала им держаться позади. Они весь день ругаются друг с другом, и это сводит меня с ума. Мне нужно отдохнуть от этих идиотов.

Зейд бросает Франческу рядом с Рокко, и ее крики становятся еще пронзительнее, поскольку она падает прямо на стрелу. Древко ломается, но наконечник так и остается глубоко в ее мышцах.

Затем Зейд подходит к Ксавьеру, и глаза у того расширяются от страха.

– Не стесняйся, ложись рядом с друзьями, – предлагает Зейд и, ухватив Ксавьера за ворот рубашки, подтаскивает его к Рокко.

Их мучительные стоны, проклятия и ругательства сливаются воедино, и господи, как же это раздражает.

Я подхожу к ним, глядя на жалкую троицу насильников. Часть меня жалеет, что здесь нет Рио, чтобы он мог посмотреть вместе со мной, как умирает Франческа. Кто знает, насколько глубоко он страдал от ее рук? Как и в случае с Сидни, его боль не оправдывает боли, которую он причинял другим, но я твердо уверена, что она не менее существенна, чем моя.

– Как неловко, – выплевываю я, чувствуя, как в глубине моего желудка сгущается отвращение. – Сколько девушек находились на том месте, где вы сейчас, пока вы праздновали и получали удовольствие от их мучений?

– Да пошла ты! – кричит Франческа, и с ее губ летит слюна.