Охотясь на Аделин

– Кто-нибудь, помогите! – кричит он во всю мощь своих легких, и голос его срывается.

– Черт возьми, как неловко, – произношу я, подходя к нему.

Пинаю его раненую ногу и ухмыляюсь, когда он выплевывает проклятье вместе со своей окровавленной слюной.

Присев рядом с ним, я наклоняю голову, оценивая его жалкое состояние. Светлые волосы слиплись от пота, лицо красное. А яркие голубые глаза – те самые, что смотрели, как я плачу и истекаю кровью под ним, – полны такой ярости и боли, что стали почти черными.

– Глупый кролик, я же сказала тебе, что от меня не убежишь.

Где-то в отдалении слышатся хруст листьев и чьи-то ругательства, постепенно приближающиеся к нам, и Ксавьер изрыгает новые проклятия в мой адрес, которые наверняка свели бы мою мать в могилу раньше времени. Но оскорбления летят уже в мою спину, несмотря на то что он изо всех сил старается меня задеть. Он сделал все, что было в его силах, когда я была беззащитна и беспомощна.

А теперь он – ничто.

Позади меня раздается глухое рычание, отвлекающее мое внимание.

Он – сам темный бог, олицетворяющий разрушение и смерть, но в то же время я еще никогда ни от кого не ощущала такой глубокой любви.

Рокко – немаленький мужчина, но Зейд тащит его, словно он ничего не весит.

– Он может бежать?

– Стрела в позвоночнике, – произносит Зейд.

Он приближается, и у меня пересыхает во рту. Я оказываюсь не способна ни на какие действия, кроме как просто смотреть и ждать, когда он склонится ко мне, возьмет меня за горло и вопьется своими губами в мои.

Миллисекунды.

Столь ничтожно малое время требуется мне, чтобы отреагировать. Он раздвигает мои губы языком, основательно пробуя меня на вкус, и вырывает из моего горла невольный стон.

"Потом отрывается от меня и, схватив мои волосы в кулак, откидывает назад голову, и мне не остается ничего другого, как посмотреть ему в глаза.

– Хороший человек сожалел бы о том, что испортил нечто столь чистое.

– Но ты никогда не был хорошим человеком, – шепчу я, повторяя слова, которые он говорил мне уже столько раз.

– Нет, – соглашается он. – Но я всегда был твоим.