Нежная мятежница

Хотела Рослин того или нет, но она не могла остановить зарождавшейся у нее внутри и подкатывающейся к низу живота горячей волны, которая вызывала приятную дрожь и сладостное предчувствие. Какая разница, испытывает нечто подобное он или нет. Ее желание пробудилось. Да, что-то менять поздно. Кстати, что он имел в виду? То, что у них все заканчивается? Или нет… Надо бы обдумать это…

Но через несколько мгновений думать о чем-то она была уже не в состоянии. Его руки заскользили по ее телу, властно и в то же время необыкновенно нежно лаская.

Это были далеко не равнодушные прикосновения, но Рослин была слишком возбуждена, чтобы отметить это. Даже то, как подол ее ночной рубашки был поднят, она не очень заметила. Ощущение реальности в какой-то степени вернулось лишь тогда, когда Энтони коснулся треугольника волос в нижней части ее живота.

— Раздвинь ноги, Рослин, — приказал Энтони, обжигая горячим дыханием ее ухо.

От этих четко произнесенных слов у нее по всему телу пробежали мурашки. Рослин замерла. Но уже через мгновение, почти не дыша, с чуть не выскакивающим из груди сердцем развела колени.

Одна рука осталась при этом лежать неподвижно на золотисто-каштановых кудряшках, другая еще выше подняла подол ее ночной рубашки так, что шелк больше не отделял ее груди от его возбуждающих пальцев.

— Шире, Рослин…

Дыхание совсем перехватило. Но выполнить приказ она постаралась на этот раз полностью. Двигая ногами, она постепенно заползла на подогнутые колени Энтони, остановившись лишь тогда, когда уперлась в его бедра и живот.

Но ему оказалось недостаточно и этого, и он раздвинул ее ноги своими еще шире. Затем ладонь его быстро скользнула вниз, и Рослин ощутила, как его палец вошел внутрь ее.

Верхняя часть ее тела сама собой резко изогнулась. Из груди вырвался глубокий стон. Руки поднялись над головой. Пальцы лихорадочно уцепились за обшлага его халата. Она задышала тяжело и протяжно, и каждый вздох вызывал вспышку пламени страсти в Энтони. Как ему при этом удается сохранить относительное спокойствие, он и сам не понимал.

То, что долго сдерживаться ему не удастся, было очевидно.

— Нет, как видишь, большой разницы, не так ли? — задал он вопрос, достаточно, по его расчетам, жестокий, чтобы возродить угасший в нем гнев. — Здесь. На полу. На кровати. Все равно. Так?

Она прекрасно поняла, что он имеет в виду. Но в ответ смогла лишь отрицательно покачать головой.

— В данный момент, — продолжал Энтони, — я могу заставить тебя отказаться от всех твоих дурацких условий.