Невинная пленница

Тагир активно лижет тугой сосок, потом освобождает второй и так же ласкает его, почти на грани.

– Тагир! Прекрати! Пожалуйста! – хнычу я, пытаясь свести ноги вместе.

Но его широкая ладонь хозяйским жестом накрывает лоно, два длинных, жилистых пальца мгновенно ныряют во влажную дырочку.

– Кто. Твой. Господин!"

"Тагир долбит меня пальцами, как будто имеет членом. Я ничего не могу поделать – моё тело соскучилось по нему. Принимаю жадные, быстрые толчки как благодать и распахиваю бёдра шире.

– Жду ответа, – замедляется.

Он останавливается, а моё лоно жадно пульсирует в ожидании его дальнейших действий.

Придётся признать поражение.

Я люблю этого грубого головореза, люблю этого жестокого мужчину… Даже не надеясь на ответные чувства.

– Ты мой господин, – говорю на жарком выдохе.

Тагир припадает к моему рту, начиная двигать пальцами в тугой дырочке невероятно быстро и мощно.

За несколько сильных, глубоких рывков я достигаю оргазма и стону о нём в рот своего мучителя.

– Ты моя. Запомни это.

Тагир отрывается от поцелуя, вынимает руку из моих трусиков и проталкивает пальцы в рот.

– Соси, – приказывает. – Почувствуй, как охеренно ты от меня кончаешь…

Я смотрю на него через пелену эйфории. Почти ничего не соображаю. Неужели гордец признал меня и оценил мою помощь?!

– Как только я наберусь сил, затрахаю, – обещает грозным тоном царя. – Сутками будешь в моей постели трудиться… – и снова целует. – Моя Малинка…

⁂С момента ранения Тагира прошло две недели.

Я полностью в нём растворилась. В запретных чувствах, что так долго прятала и не давала им шанса.

Но сейчас, в плену, когда Тагир немного открылся, я тоже распахнула своё сердце ему навстречу.

Он берёт меня. Жёстко дерёт, как шлюху. Но постоянно подчёркивает, что я – Малинка, его сладкая девочка…

Мне нравится, когда он зовёт меня именно так.

Та ниточка не оборвалась!

Мы связаны прочно и крепко. Мы вдвоём. Конечно, грозный криминальный авторитет не признаётся мне в своих чувствах. Но я надеюсь, что я ему дорога тоже. Не как игрушка в постели. Но как нечто большое.

Его Малинка… Только его.