Неправильный лекарь. Том 3

Сказав последнее, я побежал одеваться, уже у ворот стояло такси и надо успеть прибыть к кабинету Обухова чуть раньше назначенного времени. Пока вроде успеваю.

В холле перед кабинетом главного лекаря уже толпился народ. Неужели все к нему в такую рань? Я приехал без двадцати пяти минут восемь, а эти в семь что ли пришли? Секретарь выглянул без двадцати, нашёл меня взглядом и кивнул, чтобы я заходил. В толпе возмущённо забубнили по этому поводу, упоминая, что они давно здесь сидят, а он мол только пришёл.

Я прошёл через приёмную сразу в кабинет. Степан Митрофанович уже сидел, обложившись кучей бумаг. На мгновенье оторвал взгляд от макулатуры и, глянув на меня, жестом указал на стул.

— Здравствуйте, ваше сиятельство! — сказал я и сел.

— Приветствую Александр Петрович. И можно без титулов, когда мы не на официальной встрече в высших кругах, — пробубнил он. У меня сложилось впечатление, что рабочий день только начался, а он уже устал. Может он отсюда и не уходил вовсе? — Что тебя привело ко мне в собачью рань?

— Вчера было два вопроса, а сегодня только один, — начал я, но он тут же перебил.

— И куда делся второй?

— Второй был про Андрея Боткина, как состояние его здоровья.

— С ним всё будет в порядке. В плане здоровья, я имею ввиду. Вчера с ним поработал наш мастер души и ему удалось вернуть парню память. Теперь у него будут проблемы только с законом, но это уже не в моей компетенции. Какой ещё вопрос?

— Помните во время прохождения мной испытания Захарьин возмутился по поводу того, как я заживляю раны.

— Он всегда чему-то возмущается, ну допустим помню, что дальше?

— Мой дар всё ещё достаточно слаб, но я нашёл одну интересную книгу, где написано о том, как сделать большую работу с гораздо меньшей затратой энергии, им я и пользуюсь, чтобы компенсировать этот недостаток. Но, вы не подумайте, я не собираюсь топтаться на месте, а занимаюсь каждый день, прорабатываю ядро и протоки силы, мои успехи неуклонно растут.

— Что за метод такой? — снова перебил он меня.

Я начал ему рассказывать и показывать рисунки на листе бумаги. Он отложил свой ворох документов в сторону и стал изучать мои рисунки, нахмурив при этом брови на максимум. Я был предельно краток, излагая самую суть. Не меняя положения головы, он посмотрел на меня исподлобья.

— Так вот что тогда не понравилось Захарьину, — хмыкнул он и откинулся на спинку кресла. — Теперь понятно.