Бояръ-Аниме. Газлайтер. Том 32

Целиком. Всё: балки, плиты, крепления и даже тот ком теневых тварей, что скопился в зале, — всё одним махом вынесло куда-то ввысь, будто смыло этой непонятной чёрной жижей. Ударная волна вычистила пространство, как метла сметает пыль со сцены.

Теперь над её головой — не потолок с картинами древних битв Домов. Только небо. Открытое, высокое, яркое до рези в глазах. Невероятно.

Вокруг — та же картина. Все лежат. Тавры, рассыпавшиеся по периметру. Лорды, сбитые её золотым облаком. Ангел тоже валяется.

Только Данила один-единственный стоит, закованный в доспех, будто выточенный из цельного гранита, будто центр всего этого катаклизма.

Габриэлла не может оторвать от него взгляда. В её мире нет сейчас никого, кроме него.

И тут — резкое движение. Прямо перед ней.

Одна из теневых тварей, змееподобная, уже почти унесённая вверх потоком, в последний миг резко изгибается — и с дикой ловкостью цепляется за эфирный меч Данилы. Вырывает. Уносит.

— Эй, куда⁈ — возмущённо бросает он, вскидывая руку.

Реакция мгновенная.

— Займись, — коротко приказывает Данила.

И Змейка не заставляет себя ждать. Вскакивает, вонзается в бой, её красные лезвия вспыхивают — и одним хищным, выверенным движением она разрубает тварь.

— Ещё и мой меч вздумала воровать, — ворчит Данила, нагибается, поднимает оружие.

А Габриэлла всё ещё лежит. И смотрит не отрываясь только на менталиста.

— Боги… — шепчет она. — Что же за сокрушительной силой ты обладаешь?

Данила, услышав, поворачивает к ней голову.

— Силой, леди? Скорее уж, сокрушительными мозгами.

Глава 11

Здание Совета (вернее, то, что от него осталось), Сторожевой город

Лорд Димирель стоял на обломках некогда величественного зала, глядя на Габриэллу и Ангела тяжёлым, строгим взглядом, от которого у молодых леди и лорда мурашки пробежались по коже.

— То, что вы ударили по своим, — процедил он, — мы обсудим позже.

Габриэлла тут же вскинула голову, крылья за спиной дрогнули от возмущения:

— Так велел король Данила. Это ведь спасло нас всех!"

"— Прикуси язык, дочка, — отрезал Димирель, не повышая голоса, но в его интонации прозвучало холодное лезвие.