Мой бывший предатель

— И ты так стараешься ради её спасения… Некоторые ради родственников столько не делают…

— Оставь эту тему. Главное я тебе сказал, остальное — мелочи.

Скорее — только больше тумана напустил. Герман казался мне примерным семьянином. И чем он так помог Дубинину, чтобы тот его секрет оберегал?

Ещё и так остервенело…

Я пытаюсь сопоставить ниточки, протянуть их в единую картину, но Дубинин отвлекает меня:

— Когда я смогу нормально познакомиться с сыном?

— Не знаю. Я сейчас очень занята, — я показательно лезу в телефон.

— Мара, давай без этого. Назови мне день. Я пропустил два года его жизни. Больше пропускать я не намерен.

— Суббота, обед. Я обещала Кирюше пойти на машинки. В парке, где ты нас поджидал.

— Целая неделя ожидания?

— Раньше всё занято.

У меня будет время хоть как-то подготовиться морально. Справиться с внутренней паникой. И подготовить Кирюшу.

Как-то объяснить ему, что тот «дядя, что хватал» — не причинит ему вреда.

Я не хочу этого делать! Обелять Савву, заступаться за него перед сыном.

Дубинин ведь не остановится. Если я не прогнусь, то сам попрёт танком. И ещё больше испугает Кирюшу.

— Договорились.

Уголок губ дёргается, выдавая напряжение Саввы. Я вижу, что он едва сдерживается.

Принимает мои условия. Подстраивается под них, хотя мужчина привык свои правила диктовать. А сейчас — идёт навстречу.

Можно сказать, что это успех. Тот самый ненавистный компромисс.

— Тогда я сообщу точное время в субботу, — киваю самой себе.

— У меня остался вопрос, Мара, — останавливает меня Савва.

— Какой?

— Что у тебя с Балабановым?

— Это тебя не касается!

— Касается. Если мой сын называет его отцом — я должен знать. Если Балабанов участвует в жизни Кирилла — я должен знать. Так что да, Мара, на это придётся ответить. Насколько Балабанов близок с вами?

Глава 32

— Я, пожалуй, воспользуюсь твоей любимой статьёй.

Откуда у меня появляются силы на очередной выпад — я не знаю. Но произношу нараспев, выигрывая себе несколько секунд.

На лице Саввы отражается непонимание, а я быстро обдумываю, что стоит сказать. Как всё объяснить…

Я в своей паутины лжи запуталась настолько, что грудь сдавливает. И разрывать это больно. А ещё страшно.

Я будто Дубинину новое ружьё вручу. Очередной способ сделать мне больно, вывернуть в свою сторону.

— Пятьдесят первая, — хмыкаю я. — Не свидетельствовать против себя.

— А есть грехи? — мужчина вздёргивает бровь.