Маленький грязный секрет (СИ)

Я сделала вид, что нет ничего важней грязной посуды, которую Сергеевна не успела сунуть в посудомойку.

– Тогда в гостевую? – спросил Покровский, накрывая ладонью мою руку. Не понимая, как на меня это действует. Или… понимая?

– Д-да.

– Вот и шуруй туда. Вещи я занесу. Там, кстати, еще пакеты…

– Что за пакеты?

– Посмотришь. Одежда, то-сё. Я ж не соображаю, что бабе может понадобиться, а ты фиг попросишь. Для верности пришлось привлекать специалистов.

«Это стилистов, что ли?» – пронеслась ошалелая мысль.

Так на ней и зависнув, зашла в гостевую.

Голова взрывалась от миллионов вопросов. Сердце, как живой водой, напитывалось надеждой.

– В общем, ты давай, устраивайся. Я закончу с ужином.

– Можно я воспользуюсь душем?

– Мария! – возмутился Покровский. – Ты собралась на все свои действия спрашивать разрешения? Расслабься уже. И чувствуй себя как дома.

– Ладно. Спасибо, – брякнула я.

Покровский криво улыбнулся и вышел. У меня же враз кончились все силы. Будто кто-то перерезал ниточки марионетке. Я тяжело опустилась на кровать. Посидела какое-то время, после свернулась калачиком. И уснула в одну секунду.

Было мне в этом сне хорошо. Приятное разнообразие. Так-то после пожара меня стали мучить кошмары.

А сегодня меня разбудило ощущение того, что на меня смотрят. Испугалась чего-то. Вскочила. Поднос полетел в сторону, еда разметалась по покрывалу. Покровский выругался, зашипел. Я опрокинула на него чашку! Вот же дикая! Заметалась, не зная, как бедолаге помочь, но сделала только хуже.

– Замри! – рявкнул Иван Сергеевич. Я застыла, как мышь под веником. Глядя на него панически округлившимися глазами.

– И-извините.

– Сам дурак. Испугалась? – спросил он, осторожно сметая ломти картошки обратно в тарелку.

– Мне кошмары снятся…

– Давно?

Покровский встал. Отвернулся, стягивая через голову мокрую футболку.

– А? – пролепетала я, жадно разглядывая, как перекатываются его мышцы.

– Давно, говорю, снятся?

– Нет. После пожара началось.

Хоть мне и приходилось контролировать свое дыхание, голос, один черт, выдавал меня хрипотцой.