Мертвый кролик, живой кролик

Илюшин начал снимать отпечатки с дверной ручки.

– Мы это уже сделали, – подал голос Гришковец."

"Макар покосился на него и продолжил работу. Затем сфотографировал помещение, чтобы в кадр попали все детали.

– Мне нужен полный список проектов, которые вела Ратманская, – сказал он, закончив. – И покажите запись.

В одиннадцать двадцать две камера засняла двух людей в капюшонах и медицинских масках. Они быстро подошли к двери, открыли ключом, недолго повозившись у замка. Коды замка и сигнализации набирали в перчатках.

– Как они попали в кабинет? – спросил Макар.

– Он не был заперт.

– Сказочная система безопасности! – не выдержал Илюшин. – Нет живой охраны ночью, кабинет директора фонда не запирается на ключ…

– Запирается! – вспыхнул завхоз. – Просто Нина Константиновна этим частенько… как бы сказать… пренебрегает.

– А где камеры на втором этаже?

– Так нету их. Ни на втором, ни на первом. Мы и первую-то поставили с боем! Она говорит, это неправильно – ну, за людьми следить, все такое… Говорит, что сотрудники и визитеры не преступники, а даже если бы и преступники – нельзя под камерами жить и работать, чтобы каждый твой шаг был на виду. Она в этом очень принципиальную занимает позицию.

Гришковец молча скривил губы.

– И про ночного сторожа тоже говорит так: у нас воровать нечего, а деньги лучше потратить на полезное.

– И много пользы от нее на соседней улице? – поинтересовался Макар.

– Если бы окна разбивали или в дверь бились, была бы польза, – возразил завхоз. – А если у воров ключи при себе, так конечно, пользы немного. Охрана на взлом выезжает, на нарушение периметра. А если кто ночью решил поработать, к тому вопросов нет.

Илюшин понял, что толстяк будет до последнего защищать выбор начальницы.

– Ключи от входной двери были у Ратманской, – сказал он. – У кого еще?

– У меня, у Петра, – начал перечислять завхоз. – У Ладыженской, она по связям с общественностью. У Ярослава Новохватова, заместителя Нины. У дневной охраны, они раньше всех приходят и открывают. Вроде все.

– У самого Ратманского, надо думать, – напомнил Илюшин.

– У Константина Михайловича? Не. Зачем ему.

– Действительно, зачем ему! – Илюшин не скрывал насмешки.