Кремлевское дело Бешеного

Не раздумывая, Костя открыл электронную страницу этого журнала и обнаружил там большое количество ссылок на известный американский журнал, который являлся одним из учредителей русского еженедельника. Следуя ссылкам, Костя стал «листать» заокеанский журнал.

Перелопачивая все те же цифры и факты, Костя раз за разом щелкал клавишей «мыши», пока не обнаружил на одной из самых дальних страниц почти незаметную ссылку на первоначальный источник информации. Костя ввел адрес, указанный в источнике, в поисковую систему.

Костя чертыхнулся: быть за полшага до разгадки — и на тебе!

Но и то, что он уже выяснил, было крайне важно: «ноги» информации о коррупции в Кремле явно росли из далеких Соединенных Штатов Америки.

Рокотов помнил, что у его старшего друга, Савелия Говоркова, есть свои завязки в Америке, а значит, ему и карты в руки, и поэтому Костя решил остановиться на том, что уже узнал.

«Дождусь его приезда, расскажу ему все, а там видно будет, — подвел итог Костя, — а пока его нет, попытаюсь завтра же уговорить Андрюшу Плешкова влезть на ту страничку ФБР — он как-то мне хвастался, что может код любой программы взломать, пусть продемонстрирует».

Рокотов набрал номер телефона Плешкова, но тот был намертво занят.

«В Интернете гуляет, — догадался Костя, — теперь до утра к нему не пробиться.

На следующий день ближе к вечеру Костя отправился в Ховрино к Плешкову. Но тот все еще спал. Дверь открыла его мать, Тамара Владимировна, известный врач-педиатр, которая уже вернулась с работы и что-то готовила на ужин себе и сыну.

— Иди буди его, — сказала она, — скажи, скоро ужинать будем. Ты как сам, поешь?

— Наверное, — ответил Костя. В этом доме он никогда не отказывался от угощения, даже если был сыт, так как Тамара Владимировна очень вкусно готовила.

Тот встал на удивление быстро.

— А, это ты, — буркнул Андрей, протирая глаза, — давненько не виделись. Чего это ты с утра пораньше?

— Ничего себе, «с утра пораньше»! — фыркнул Константин. — Седьмой час вечера уже!

— Понятие утра для каждого человека сугубо индивидуально! — назидательно произнес тот и сладко зевнул.