Кремлевское дело Бешеного

Хорошо сказать — наладить, но как? Где сейчас находится он и где Бакурин? И тут Долоновича осенило: он же очень далеко! Вполне возможно, там, где нет ни телевидения, ни даже русских газет! А следовательно, он мог и не знать ничего о своей «смерти».

Шуре звонить не имело смысла: он, как обычно, наверняка прикинется, что ничего не знает. Оставалось одно: Долонович взял мобильник и набрал номер «всемогущего» зятя.

— Алексей Иванович, здравствуй, дорогой!

— Здравствуй, кто это? — услышал он в ответ.

— Как кто? — изобразил обиду в голосе банкир. — Не узнаешь, что ли? Долонович!

— Что-о-о?!! — Казалось, от этого вопля у Долоновича лопнут барабанные перепонки. — Ты… ты… ты… — несколько раз выдавил из себя Бакурин, не в силах больше произнести ни слова.

— Да что с тобой, Алексей Иванович? Это же я: Александр Долонович, или, как ты иногда любишь называть меня, Саша Соломонович!

— Минуту… — выдохнул наконец Бакурин и прикрыл трубку рукой: то ли приходя в себя, то ли с кем-то разговаривая.

Долонович на мгновение представил себя на месте Бакурина и признался, что повел бы себя точно так же. А как иначе? Приказывает убить человека, получает доклад, что приказание исполнено, наверняка следует приказ убрать и исполнителей, потом газеты трубят, следователи работают и вдруг… раздается голос… с того света, что ли? Впору действительно сдвинуться по фазе!..

— Привет, Соломоныч! — раздался наконец бодрящийся голос Бакурина.

— Из Перу, батенька, из Перу! Здесь такая жаркая погода стоит, прямо лепота! Подальше забрался от нашей слякоти!

— А чего не звякнул перед отъездом? — настороженно спросил тот.

— Да собрался как-то быстро и неожиданно! Ты же знаешь мой стремительный характер! — Прекрасно понимая, что его записывают на магнитофон, чтобы проверить все на аппаратуре, Долонович старался говорить спокойно и уверенно, словно действительно говорил правду.

— Какой?

— А пусть его ищейки попробуют теперь найти что-нибудь! Разве что так мелочевка какая-то…

— А мы… — с трудом сдерживая злость, начал Бакурин. — Мне тоже теперь придется искать свое?

— Обижаешь, Алексей Иванович! — грустно ответил Долонович.