Кремлевское дело Бешеного

Почти все центральные газеты вовсю смаковали подробности:

«Мертвое тело всесильного банкира обнаружили в его собственной спальне, обставленной в стиле барокко. Александр Долонович спокойно лежал на своей громадной кровати под одеялом. На журнальном столике возле кровати стоял недопитый стакан с минеральной водой и лежала пустая упаковка от сильного снотворного. Все указывало на то, что Долонович покончил жизнь самоубийством, приняв громадную порцию снотворного. Это подтвердил и врач „скорой“, которую вызвала охрана сразу же после того, как тело Долоновича обнаружил его личный помощник, как всегда зашедший утром к шефу за распоряжениями… Жена и дети банкира в настоящий момент находятся на Лазурном берегу».

Все средства массовой информации в один голос отметили некоторые бросающиеся в глаза несуразности: всем показались очень странными два обстоятельства этой смерти. Во-первых, сам факт неожиданного добровольного ухода банкира из жизни, а во-вторых, отсутствие какой-нибудь предсмертной записки, что совершенно не вязалось с его педантичным характером.

Поскольку Александр Соломонович Долонович был не последним человеком в стране и именно на нем сходились очень многие нити, связывающие разные финансовые и властные структуры, то хотя никто не говорил вслух, но в воздухе витал один сакраментальный вопрос: не убили ли его?

Вполне возможно, что именно поэтому расследование его загадочной смерти было поручено одному из самых опытных в раскрытии особо опасных преступлений следователей Генеральной прокуратуры России.

Следователь Евгений Игоревич Востриков приступил к допросам на следующий день после своего назначения. Он без труда установил главные и прочные связи между Долоновичем, Велиховым и остальными членами «семьи», догадался, кому выгодно было, чтобы Долонович унес в могилу все свои и чужие секреты. Но догадок Евгения Игоревича было все-таки недостаточно для продолжения расследования.

Членам «семьи» нельзя было предъявить никаких обвинений: отсутствовали доказательства, а ультиматум Президента, естественно, не был известен следователю, и Востриков беседовал со всеми только как со свидетелями, считавшимися близкими друзьями покойного.

Следователю все же пришлось констатировать, что Долонович покончил с собой от страха перед грядущими разоблачениями. Но о самих возможных конкретных разоблачениях говорить пока было рано: требовалось гораздо больше времени, чтобы изучить многочисленные финансовые документы.