Королевство грез

Голос гиганта звучал теперь еще ужаснее, ибо превратился в яростное шипение.

– На кой черт ты это сделал? – обрушился Ройс на младшего брата. – Разве у нас и без того мало трудностей? Люди голодны и измотаны, а ты привозишь двух женщин, чтобы сильней распалить недовольство!

Прежде чем брат успел заговорить, Ройс отвернулся, отдав краткий приказ другому мужчине оставить их, потом взгляд его упал на две ничком распростертые у его ног женские фигурки. По какой-то причине вид трясущейся девушки разъярил его больше, чем ее потерявшей сознание компаньонки.

– Вставай! – бросил он Дженни, подталкивая ее носком сапога. – Минуту назад ты была очень храброй! – Дженни медленно разогнулась и, уперевшись рукой в землю, с трудом встала на ноги, неуверенно пошатнулась, а Ройс вновь повернулся к брату: – Я жду ответа, Стефан!

– И я тебе отвечу, если ты прекратишь на меня рычать. Эти женщины…

– Это монахини! – воскликнул Ройс, внезапно наткнувшись глазами на тяжелое распятие, свисавшее на черном шнурке с шеи Дженни, и поднимая взгляд к перепачканному землей плату и сбившейся накидке.

– Монахинь? – задохнулся от изумления Стефан.

«Шлюх?!» – задохнулась от ярости Дженни. Нет, конечно же, он не может настолько погрязнуть в безбожных деяниях, чтобы отдать их вместо потаскух своим солдатам!

– Я бы убил тебя за это безумие, Стефан, и да поможет мне…

– Ты передумаешь, когда я расскажу тебе, кто они такие, – проговорил Стефан, отводя испуганные глаза от серых одежд и распятия на груди Дженни.

Ройс уставился на младшего брата, опустил руки, разжав кулаки, повернулся и принялся пристально вглядываться в грязное лицо Дженни:

– Либо тебя обдурили, Стефан, либо земля полнится фальшивыми слухами, ибо молва утверждает, что дочь Меррика редкостнейшая в стране красавица.

– Нет, не обдурили. Она в самом деле его дочь, я слышал из ее собственных уст.

Ухватив двумя пальцами трясущийся подбородок Дженни, Ройс изо всех сил пытался рассмотреть черты перепачканной физиономии, исследуя их при свете факелов, по мере чего брови его хмурились, а губы кривились в невеселой ухмылке.

– Кому только пришло в голову назвать тебя красавицей, – проговорил он с намеренной убийственной издевкой.