Худшие подруги

Поднимаю руку и активно ею трясу, даже не уверенная в том, что Аля меня видит.

«Все как всегда, ничего не изменилось», – твержу себе, а после устало откидываюсь на спинку сиденья.

– Вы поссорились? – спрашивает отец, поймав мой взгляд в зеркале заднего вида. – Вели себя слишком тихо.

– Нет. Просто вечер был стремным.

– А по-русски можно?

– Плохая вечеринка, пап.

– Хорошо, что она не последняя в вашей жизни.

– Точно… – вздыхаю я, выпуская наружу вместе с воздухом дурные предчувствия.

Она, может, и не последняя, но не хотелось бы, чтобы стала переломной.

Когда мы с отцом выходим из лифта, в нос бьет резкий запах сигаретного дыма, а с этажа ниже слышится приглушенный знакомый голос. Короткие фразы, односложные ответы. Разговор по телефону, это точно.

– Пойди скажи Глебу, что я прощу его только один раз. В следующий – возьму за ухо и отведу к отцу.

– Не за что будет. Я ему сейчас оба уха оторву, – недовольно цежу я сквозь зубы.

Шагаю к лестнице и спускаюсь на пролет ниже. Глеб стоит лицом к приоткрытому окну, не замечая моего приближения. Верхушки деревьев качает тихий ветер, а внутри меня раскачиваются эмоциональные качели.

– Ага… Да… Угу… – говорит Юдин, придерживая мобильник плечом."

"Дожидаюсь, когда Глеб закончит разговор, а затем подхожу и хлопаю его по руке, в пальцах которой зажата сигарета. Окурок падает на пол, рассыпая красные искорки по светлой плитке.

– С ума сошла? – произносит Глеб, наклоняясь, чтобы подобрать окурок, и выкидывает его в окно.

– У меня к тебе тот же вопрос!

– Тебе-то какое дело? – хлестко произносит он, стреляя в меня суровым взглядом.

Словесная пощечина ощущается слишком по-настоящему. И что за день такой? Каких богов я разгневала, а главное, чем? Смотрю на парня, которого с детства считала другом и который теперь по неизвестным мне причинам вдруг стал вести себя, как полный идиот, и у меня окончательно заканчиваются силы. Горечь и печаль смешиваются со злостью на несправедливость судьбы.