Хранитель: Хранитель пограничной крепости. Душа пламени. Встретимся в Силуране

— А что тебе грайанцев обхаживать приходится — так они же гости!

— Я б таких гостей в три шеи до ворот и за околицу…

— Вот и хорошо, что король я, а не ты! Слыхал про грайанскую тяжелую конницу? Хочешь, чтоб она гремела доспехами на подступах к Джангашу?

Нуренаджи был недостаточно умен, чтобы оценить происшедшую с королем за последние три года перемену: тот стал осмотрительнее, дальновиднее, умерил привычку лезть напролом сквозь любые препятствия, научился уважать противника… Принц расслышал лишь фразу, ударившую его в сердце: «Хорошо, что король я, а не ты!»

— Мой государь жалеет, что я стал наследником престола?

— Жалею? С чего ты это взял?

— Мне показалось, что король хотел бы видеть на моем месте… кого-нибудь другого.

— Ага, дворцового истопника! — густо расхохотался король. — Дурень, я же наследника не выбираю! Уж кого боги дали… лучше б, конечно, кого поумнее. Ну, чем ты там еще недоволен? Ах да, еще про какие-то секретные дела нес, до которых я тебя не допускаю…"

"— Государь не делится со мной замыслами… теми, о которых надо бы знать наследнику престола… — Нуренаджи запутался в словах, проклиная себя за то, что неудачно повел беседу.

— Моя единственная тайна, — просмеявшись, сказал король, — это моя новая красотка. Самая последняя. Но в эту тайну я тебя посвящать не стану, и не проси.

Нуренаджи угодливо подхватил смех. Но король разом посерьезнел, подхватил левой рукой поводья. Вороной легким шагом понес своего господина вдоль опушки леса, туда, где раскисшая дорога сворачивала к заросшему ельником горному отрогу и становилась каменистой. Спохватившись, Нуренаджи погнал своего пегого следом. Свита пришпорила коней, продолжая держаться на расстоянии.

— А ведь ты прав, — мрачно бросил король. — Есть тайна, которую открыл мне отец, да будет милостива Бездна к его душе. И я должен бы передать ее наследнику, да все как-то… А пора! Вот заломает меня завтра медведь на охоте — и никого не останется, кто знал бы…

Нуренаджи почувствовал, как пересохло горло; по позвоночнику словно скользнули ледяные пальцы. Нет, не любопытство — внезапный страх лишил его дара речи.