Хозяйка старой пасеки

— В голосе Вареньки снова прорезались интонации матроны, наставляющей молодежь.

— Может, оно и так, да только, княгинюшка-то наша с молнией своей такое проделывает, что все, кто это видит, только диву даются, сколько пользы можно получить от магии. — Марья Алексеевна провела гребнем по пряди волос. — Однако с ней беда в том, что каждый сам своим умом до нее доходит. Как почуять да как использовать. Вот и получается, у кого на что ума хватает, то и выходит. Может, ты и додумаешься, как волосы просушить, не спалив при этом.

Я растерялась:

— Как своим умом? Должны же быть… ну, я не знаю. Школы какие-то. Учителя. В конце концов, вы говорили, что исправник — боевой офицер, способный Савелия магией размазать. Уж его-то чему-то и как-то должны были научить.

— «Чему-то» и «как-то», — передразнила меня генеральша. — Можешь ты человека ходить научить?

— Конечно, а как детей учат? И после тяжелой болезни…

— Дети сами учатся, а после болезни вспоминают. Что до военных… как-то учат их, само собой, да не все научаются.

Да мне, честно говоря, сейчас хотелось взять ножницы и откромсать волосы под корень. Красота-то она красота, но возни с ней! Да разве только в этом дело! Промокшая одежда сейчас плавала в ушате с водой, и при мысли о ручной стирке и полоскании в речке — судя по черемухе, холодной майской речке! — я готова была заранее взвыть.

Я провела пальцами по пряди волос, только что прочесанной. Может, я рано отчаиваюсь. В конце концов, все в этом мире — физика, химия и математика, языком которой, как сказал кто-то из великих, боги разговаривают с людьми. Даже моя любимая биология. Поток теплого воздуха — не теория струн.

— Только пожар не устрой, как Савелий, — хмыкнула Мария Алексеевна, наблюдающая за мной.

— Ничего, я потушу, если что, — серьезно сказала Варенька.

Нет, пожалуй, я обойдусь без повторного купания, да и пожаров на сегодня достаточно.

Значит, тепло и ветер. Я вспомнила, как в груди жаром разгорелся гнев, как он словно протек с кровью в ладони. С руки в потолок сорвался поток горячего воздуха, разметав мои волосы.

— Стой! — воскликнула Марья Алексеевна."

"Прежде, чем я сообразила, что это не мне, с потолка хлынула вода.