Хозяйка старой пасеки

Подчеркнет бледность и изящество, — прощебетала Варенька.

Я мысленно хихикнула: в мое время никому бы не пришло в голову подчеркивать бледность.

— Только, может, поискать другой фасон. — Она перекосилась над сундуком, опираясь на один костыль и начала перерывать вещи свободной рукой. — Честно говоря, все это совершенно никуда не годится. Такое даже моя тетенька, старая девица, не носит. Только бабушка.

— Меня-то точно никто не перепутает с бабушкой, — хмыкнула я.

— Твои вещички куда изящнее. — Варенька выпрямилась с разочарованным лицом.

На самом деле, забот было столько, что о возне с перешиванием одежды даже думать не хотелось.

Девушка будто поняла мои мысли.

— Если ты не против, я бы могла этим заняться. После того как разберусь со своим гардеробом, конечно, — торопливо добавила она.

Уж сама-то графиня точно не собиралась ходить в вещах, скроенных по моде ее бабушки.

— Посмотрим, — уклончиво ответила я, откладывая еще одно черное платье и выбирая из сундука несколько сорочек поновее, чем те, которые лежали в моем комоде.

Глаше, видимо, было совершенно все равно, в каком состоянии была ее одежда. Осуждать ее я не собиралась, учитывая все обстоятельства, но и ходить замарашкой тоже намерена не была. А еще мне прямо сейчас не помешала бы шаль. Я в который раз поежилась. Полкан дернул меня зубами за подол к соседнему сундуку. Точнее, даже сундучку — дома я держала в таком елочные игрушки.

— Да у тебя, Глаша, не пес, а настоящий камердинер! — заметила Марья Алексеевна.

Повозившись с ключами, я извлекла из сундучка сверток, на ощупь напоминающий кашемировое полотно. Только необычно тяжелый. Я развернула его, встряхнув. Сверток оказался платком — огромным, мне не хватило раскинутых рук, чтобы расправить его целиком. По бежевому полю от краев к центру змеились терракотовые побеги с причудливыми листьями и цветами. Рисунки выглядели так, словно были нарисованы искусным художником, а не вытканы.

"Я передала шаль генеральше, достала еще две подобных: чуть поменьше и не таких богато украшенных, но из такого же шелковистого кашемира. Больше в сундучке ничего не было.

— Глаша, душенька, а не продашь ли ты мне эту вещицу? — поинтересовалась Марья Алексеевна, заворачиваясь в шаль.