Хозяйка старой пасеки

— Напомни, пожалуйста, что тебе понадобилось?

— Бумага и чернила, — воспряла она.

— Я запрещаю тебе писать письма, — донеслось от лестницы.

— А я песни буду слагать!

— Кирилл Аркадьевич, пожалуйста, — мягко сказала я. — В доме убийца, и, чем быстрее вы его обнаружите, тем быстрее мы все вздохнем спокойно.

Исправник молча кивнул и исчез на лестнице вместе с Марией Алексеевной.

— Так вы мне поможете? — спросила девушка.

— Конечно, — улыбнулась я.

Подошла к углу, где стояли костыли, принесла их Вареньке.

— Вот. За эту перекладину держишься, эти подушки под мышки, но опираешься все же не на них, а на руки.

Она растерянно захлопала глазами.

— Доктор велел тебе больше двигаться, помнишь? — проворковала я, ставя костыли по обе стороны от девушки. — Давай, берись. Вот так.

Честно говоря, я ожидала, что костыли сейчас полетят в стену, если не в меня. Но, видимо, среди хорошо воспитанных барышень этого века подобное считалось дурным тоном.

— Я не…

— Придется справиться, — развела я руками.

— Надо нанять нормальную!

— Предлагаешь мне вытащить ее из кармана? — приподняла бровь я.

Варенька с совершенно ошарашенным лицом поднялась, попробовала шагнуть, еще раз.

— Вот видишь, у тебя замечательно получается! — подбодрила ее я и, не давая опомниться, подвела к столику в гостиной, за которым Стрельцов писал протоколы. Поставила перед девушкой чернила и бумагу.

— Вот. Можешь слагать песни сколько вздумается. Как заскучаешь, позови…

Варенька расцвела, а я безжалостно добавила:

— Принесу салфетки подрубить, а то на поминках на всех салфеток не хватит. Или, если надоест сидеть на одном месте, могу помочь спуститься на кухню, посуду помыть.

— Я что, прислуга? — возмутилась она.

Я пожала плечами.

— Кто не работает, тот не ест.

Девушка фыркнула и демонстративно склонилась над бумагой, вцепившись в перо так, что побелели пальцы.

Деревенских было пятеро: трое женщин и два мужика. Холстины они приняли с поклоном и, судя по лицам, сочли подарок щедрым.

— Все как полагается сделали, — сказала за всех старшая женщина. — Гребень, которым барыню расчесывали, с ней в гроб положили. Мертвую воду в угол у забора вылили, тряпицу сожгли, чтобы в дурные руки не попала.

Я кивнула. Похоже, обычаи здесь не слишком отличались от наших.