Хозяйка старой пасеки

Может, конечно, она считала, будто, держа девчонку в черном теле, оказывает той благодеяние, но верить в это было трудно.

Герасим демонстративно вздохнул, едва не затушив свечу. Был ли он со мной согласен или напоминал о приличиях? Я решила сменить тему.

— Спасибо, одной заботой меньше. Тогда еще, пожалуй, пару крепких мужиков позови, снять отсюда эту домовину.

Гроб с сигнализацией старухе явно не пригодится, так что пусть упокоится в саркофаге, мне не жалко. Заодно и место освободится.

Мы вернулись на улицу.

— Иди, — поняла я. — Много времени займет?

Дворник показал два пальца.

Два часа? Или здесь другие меры времени? Но расспрашивать об этом было нельзя, даже если бы Герасим смог ответить, поэтому я только попросила:

— Предупреди там, что сразу я смогу только накормить, а расплатиться только после того, как исправник… — Я опомнилась. — Извини. Как ты их предупредишь.

Герасим успокаивающе улыбнулся.

— Сможешь предупредить?

Он снова несколько раз кивнул."

"— Тогда иди.

Ветер взъерошил мне волосы. Тихонько заржала откуда-то лошадь, ей ответила другая — из длинной каменной пристройки к дому. Я прошла туда — остро пахнуло лошадьми. Конюшня. Просторная и большая когда-то, наверное, чистая и ухоженная, сейчас — с провалившейся крышей. Пустые стойла выглядели осиротевшими, только из самого дальнего грустно смотрела на меня понурая лошаденка.

С улицы снова донеслось ржание. Я обошла дом. С другой стороны обнаружилось парадное крыльцо с дугообразным пандусом-подъездом, чтобы гости могли выходить из экипажей сразу под крышу. Неподалеку стояла коновязь, где переминались с ноги на ногу две лошадки. Бабки их были покрыты грязью до самых колен.

Я вздохнула. Везет мне сегодня на беспризорных детей и животных. Что ж, будем разбираться с ними по очереди. Сперва тепло: промозглая сырость пробралась мне под шаль, заставив поежиться.

Я вернулась во двор, чтобы набрать дров. Но едва начала набирать их, как чья-то жесткая рука развернула меня, больно впечатывая лопатками в поленницу. Я выронила дрова, как назло, себе же на ноги, и мягкие тканевые ботиночки совершенно не защитили пальцы. Ругнулась сквозь зубы. Управляющий сильнее стиснул мое плечо — синяки останутся точно.

— Что-то много ты воли взяла, потаскуха, — прошипел он мне в ухо.