Хозяин Драконьей гряды

 — Вы меня выгоняете, я правильно поняла? А ребенка хотите оставить себе?

Мелькнула мысль: а почему бы и нет? На черта мне этот мужик, хоть и красивый? Ну, не почувствовала я к нему никакого сердечного трепета.

Хотя нет, вру, что-то ёкнуло, когда он смотрел на меня.

И ребенок, которого я не хотела, не видела, и не помню, как родила. Он казался мне чем-то абстрактным, какой-то величиной, что присутствовала в уравнении, но ни на что не влияла.

Чужой мужчина, чужой ребенок.

— Выгоняю? — изящная бровь супруга выразительно приподнялась.

— Я хотела? — от удивления растерялась.

Разве мать может такое хотеть?

— Если мне не изменяет память, то брачный контракт был составлен с учетом ваших желаний. Вы и ваши родители настаивали на вполне определенной сумме за ваши… — он скривился, — услуги. И особым пунктом стояло возвращение в Эссеор.

— Ерунда какая-то, — пробормотала, чувствуя, как внутри разливается горечь. — Ничего не понимаю…

Мне стало холодно и одиноко. Так холодно, что я машинально обняла себя за плечи, и так одиноко, что к глазам подступили слезы.

Снова одна. Снова никому не нужна. Снова мужчина выбрасывает меня, как ненужную тряпку…

Будто я только что сама не подумывала, что лучше уйти.

Что-то дернуло поднять глаза. Я наткнулась на взгляд супруга, сухой и внимательный. И словно со стороны услышала собственный голос:

— Скажите, а мы любили друг друга? Между нами было хоть что-то, кроме контракта?

На мгновение показалось, что в его глазах мелькнуло сожаление.

— Странно слышать подобный вопрос из ваших уст, — задумчиво произнес супруг. — Жаль, что ответа мы никогда не узнаем.

И вдруг подался ко мне.

Три быстрых скользящих шага, удивительно грациозных при его хромоте. И вот уже твердые пальцы сжимают мой подбородок, заставляют запрокинуть голову вверх. Я вижу пылающие глаза с черной бездной зрачков. Зрачки расширяются, заполняют золотое пространство, мужское лицо склоняется надо мной, закрывая весь мир…

И сухие, иронично скривленные губы накрывают мои.

Жадно. Жарко. Порывисто.

Прикасаются, заставляя все тело вздрогнуть в сладкой истоме.

А затем поцелуй обрывается. Так же внезапно, как начался.

У меня в голове шумит. В полной прострации я смотрю, как он отодвигается, хмурится, недовольный чем-то. А на лице у него выступают чешуйки…

Чешуйки! Тонкие, серебристые, в них, точно в осколках стекла, отражается свет.

В глазах вспыхивает неподдельная тревога.