Измена в 45. Месть, которой ты не ожидал

Не самая тяжелая форма, но всё же… При желании ты сама разберешься получше меня, — переводит взгляд на папку, которую я начинаю бояться как огня.

Пытаюсь понять, что чувствую в этот момент.

Коктейль эмоций почти ослепляет, но злорадства среди них нет.

Ребенок не виноват. А страдает, выходит, в большей мере именно он.

Жаль, очень жаль…

— Максим с сыном общается?

Меня посещает догадка, что Анюта использовала именно эту постыдную тайну моего мужа для того, чтоб деньги высасывать. Это нисколько не оправдание, я, скорее, о другом думаю… Она никак не походит на убитую горем мать, ежедневно борющуюся за жизнь своего ребенка…

Тётя?

Вполне допускаю тот факт, что он мне хоть в чем-то не соврал, и она действительно сестрой его любовницы является.

Павел уклончиво качает головой, поджав при этом губы.

— Навещает изредка. Последний раз был во Владивостоке месяц назад. Раньше завершил командировку, но в столицу не полетел…

Краска окончательно сходит с моего лица…

Его командировка в Сингапур открывается всё с новых и новых сторон… Наш пострел везде поспел.

То, что у мужа ещё есть силы на такие многоходовки, даже хорошо. Будет возможность выгрести из той сточной канавы, в которой окажется в скором времени. По своей вине.

— Мальчик, значит, во Владивостоке живет?

— Да, на данный момент с бабушкой. Где его мать, к сожалению, я пока что не знаю. Не успели пробить. Там история какая-то мутная… — он хмурится. — Но в ближайшие дни, уверяю, Гончаров разузнает, — говорит о своем друге.

— Не столь важно… Мне достаточно самого факта наличия сына.

Павел кивает.

— Судя по тому, что паренек постоянно проходит курсы реабилитации, в том числе и за границей, твой муж им помогает регулярно. Не со своих счетов, их мы проверили…

Ну Максим же не дурак.

Ублюдок, моральный урод, кобель облезлый — эпитетов теперь у меня для него масса, но я не думаю, что он совсем мозги растерял.

В конце концов, ему же удавалось скрывать от меня ребенка на протяжении долгого времени, значит, не совсем ополоумел.

— Сколько мальчику лет? — спрашиваю зачем-то. Сказывается моя тяга к детям."

"Дети с недугами — так и вовсе моя слабость. Неосознанно пропускаю их боль через себя.

— Десять, — отвечает Павел, и я ощущаю, как начинаю бледнеть. Краска сходит не только с лица. Даже с рук. Кончики пальцев леденеют.

Не обращая внимания на мелкую дрожь, пробивающую всё тело, я протягиваю руку.

— Можно? — смотрю на папку, и Павел мне её передает.