Измена. Осколки нашей любви (СИ)

Глава 32

— Как некрасиво, Нина Евгеньевна, обвинять меня чёрт знает в чём, а потом пытаться сбежать, — Алекс склонился к её виску. — Сожалею. Но отпускать вас посреди разговора я не намерен.

Зачем он это делал?

Он ведь не собирался ни пугать её, ни выговаривать ей, ни уж тем более винить за случившееся.

И он уж точно не собирался распускать руки.

Но она собиралась сбежать.

А он не готов был прерывать разговор.

К тому же его это бесило.

Всё это.

Приезд Егора и его наглой шлюшки, бредовые оправдания брата, полуобморочное состояние Нины и его собственная слепота во всей этой ситуации.

Но стоило честно признаться себе самому — до некоторых пор его эта слепота устраивала.

Устраивала ровно с того момента, как он увидел её в этом чёртовом подвенечном платье.

С тех пор ничего не замечать было легче и проще.

— Отпустите меня, — прошептала она, и он услышал в её голосе слёзы. — Отпустите, пожалуйста.

— Нина, почему мы с вами никогда не общались?

Она замерла, очевидно, растерявшись от его вопроса. Он и сам удивился, что эти слова слетели с его языка.

— П-почему?.. Вы у меня это спрашиваете?

На все двести процентов заслуженный упрёк.

— Вы никогда не стремились наладить со мной диалог, — он пытался отвлечься от мыслей о том, что его пальцы почти касаются её кожи под задравшимся свитером. — Очевидно, вас совершено не волновало, что я о вас думаю.

— Вы пытаетесь переложить вину на меня?..

— Вы очень плохо меня знаете, если так думаете. Я пытаюсь разобраться в нашей непростой ситуации.

— Вы думаете, она настолько сложна, чтобы в ней разбираться?

Она говорила с лёгким придыханием, и Алекс гадал, чем оно вызвано. Испугом, оттого что он позволил себе неслыханную вольность и по-прежнему её не отпустил, или волнением? Волнением, которое необязательно могло быть спровоцировано одним лишь испугом.

— Если бы вы задали этот вопрос примерно неделю назад, я бы ответил, что определённо не стоит.

— Иначе, чем?..

— Чем то, как я всё себе представлял.

— Вот как… — тихо отозвалась она. — Значит, я не ошибалась. Вы, конечно, нарисовали себе некий образ. Вы ведь меня тоже не знаете. Вы меня себе вообразили.

Если бы Нина Евгеньевна когда-нибудь вдруг узнала, что именно он порой себе воображал.