Истинная одержимость дракона

Во рту сухо, как будто я бежала с одного края поля на другой по июльской жаре в полдень. Пытаюсь облизать губы, но они трескаются.

Что эти придурки использовали? Неужели эфирное масло мадьяра? Оно при передозировке может и память напрочь вынести. Хм…

Напрягаюсь, чтобы проверить, все ли воспоминания целы, а перед глазами появляются поблескивающие золотом глаза Тенгера. О, ну если я этого вспомнила, то могу о себе не беспокоиться.

Пытаюсь пошевелиться, но при малейшем напряжении к горлу подкатывает тошнота. Так… Погодю…

Сквозь гул в ушах слышу разговор.

— Там кто-то припёрся, — говорит Тимонт. — Иди проверь.

— Зарываешься, перекидыш, сам вали смотри, — отвечает второй. — Да проверь, чтобы никаких мыслей не возникло.

— Ты цветочек тогда не трогай без меня, — с раздражением отзывается Тимонт.

— Я сам решу, что мне делать, иди уже, — снова приказывает второй. Да кто это?

Слышу отдаляющиеся шаги и хлопок двери.

Рядом со мной появляется запах прогорклого масла и чего-то резкого, напоминающего пихтовую хвою.

— И чем ты так всех зацепила, фиалочка? — ясно слышу ухмылку в голосе. — В кого ни ткни, все о тебе знают, парни засматриваются, девчонки ревнуют.

Чувствую прикосновение шершавых пальцев к моей лодыжке и то, как они скользят выше. Так… Не дёргаться. Лучше больше узнать.

Или, может, наоборот, заорать посильнее? Чтобы тот, кто там пришел, услышал и позвал на помощь?

Собираюсь резко поглубже вдохнуть и заорать.

— Погоди, — говорит Илли. — Что ей тут делать?

— Ректор собирает лояльных ему людей, — убедительно врёт Тимонт. — Не просто так же его сюда выдворили пять лет назад. Он уже тогда зуб точил на императора, а теперь вот к действиям перешёл.

Что за ерунду он ей заливает?! Я замедленно, с трудом, словно нахожусь в воде, вскакиваю, пытаюсь крикнуть, чтобы она бежала прочь, но крик умирает, ещё не успев родиться в моём горле.

Илли успевает заметить движение, но, прежде чем может что-то сделать, Тимонт прижимает к её лицу тряпку. В полумраке я вижу, как медленно закатываются её глаза, и она оседает.

— Твою мать, Тимонт, — рычит тот, что за мной. — Чё нам теперь с ней делать?

— Найдём ей применение, — фыркает Тимонт. — Видел губки? Они должны хорошо работать.

В груди холодеет.