Я. Тебя. Заставлю

— Кто-то может к нам присоединиться, будь заранее готова. Просто знай, что, если они тебя обидят, я закрою это место. — Потом поправляется: — Роспотребнадзор закроет.

— А есть за что? — я смеюсь в голос!

— Разумеется. Всегда есть за что закрыть, — отвечает он, тоже усмехнувшись. Сегодня он щедр на улыбки, а у меня от них голова едва ли не кружится.

Снова триггерит. Я невольно обращаюсь к прошлому, когда ему не нужны были зрители вокруг, чтобы просто искренне улыбнуться понравившейся девушке, выказать расположение.

"— Думаешь, нашу еду не поваляют по полу? — приподнимаю брови, голос звучит заговорщически. — В тарелки не плюнут? — и снова смеюсь, стараясь не смотреть по сторонам. За нами наблюдают практически все гости. Более того, в процессе ужина — а мы никуда не торопимся — зал заполняется знакомыми мне греками.

— Нет, они гостеприимны. В другом ресторане могли бы, в своем — вряд ли. Не должны, по крайней мере, — говорит Кирилл, задумавшись, чем снова меня смешит.

— Ну и пусть, оно того стоит, — киваю ему, поддерживая авантюру.

— Я заметил, — отвечает он поспешно, но совсем другим тоном. Низким и густым.

Мы ловим взгляды друг друга, и декорации исчезают на целое мгновение. Мы будто вдвоем, ставший неинтересным мир тускнеет. Какие-то звуки, голоса, музыка — всё далеко. Мы ничего не замечаем, пялимся и улыбаемся.

Кирилл подмигивает, берет бокал с минералкой и делает глоток. Мои щеки розовеют, и я опускаю глаза.

— Бутылку открыли при нас, вода безопасна, — утверждает он, снова меня рассмешив.

Кирилл кажется расслабленным, спокойным. Наши с ним чертята становятся смелее, выглядывают из укрытий, но пока не спешат возвращаться к боссу. Нам с ними все еще немного страшно.

Я ничего не забыла. Отлично помню, что он делал со мной прошлой ночью. Вкус его спермы у меня ассоциируется со страхом, слезами, позывами к тошноте от глубоких жестких фрикций и ощущением беспомощности.

— Лада, все будет хорошо, — говорит он мне уверенно, смотрит открыто, поддерживает.

Мои глаза впиваются в остатки еды на тарелке.

— Которые из них? — спрашиваю глухо.

— Оба. Отец и сын.

Я молчу.

— Они тебе ничего не сделают. А за то, что сделали, поплатятся. Меньше чем через два месяца ты будешь полностью свободной. Я тебе обещаю.

Он прав. Я иду на многое и готова получить свою награду. Пусть бесятся, чудовища. Тянусь по столу к Кириллу, и он тут же накрывает мою ладонь своей.