Ян (не) для Янки

 – Можно в ванну?

– Иди ты, куда хочешь!

Ванная комната в квартире Зюзева выглядит не чище, чем и всё остальное. Старая сантехника, грязное полотенце на крючке, а зубная щётка в неприглядном стаканчике и вовсе, видимо, перешла Мите по наследству от прадеда. Включаю воду и, стараясь ещё больше не запачкаться, аккуратно очищаю кончики волос, кофту и лицо от сладкой газировки.

Дверной звонок я слышу не сразу. За шумом воды теряются голоса. Но когда раздаётся неимоверный грохот, выскакиваю из ванной. И прямо так, с сырыми волосами, рукавами, закатанными по локоть, и мокрым лицом, выбегаю в прихожую.

– Совсем больной? – глухо шипит Зюзев, прикрывая ладонью нос, из которого тонкой струйкой сочится кровь. – Я это так не оставлю! Понял!

Перевожу взгляд на буйного гостя и замираю. Филатов.

Саша стеклянными, совершенно пустыми глазами смотрит на меня в упор, нервно разминая кулак, которым только что сломал нос Зюзеву.

– Не обманула, значит! – цедит он сквозь зубы, а потом резко уходит, с дикой силой хлопнув за собой дверью.

Глава 16. Фил

Что я здесь делаю? Зачем сижу в этой чёртовой однушке с пустым холодильником и смотрю на чужую девушку.

– Чужую, – произношу вслух и поправляю Даянке одеяло, а затем беру пустую чашку из-под чая и иду на кухню.

«Спит. Врач был. Продукты и лекарства купил».

Отправляю Шаху сообщение, а сам сажусь на табурет и вытягиваю ноги.

– До чего маленькая кухня!– ухмыляюсь, пятками упираясь в плинтус. Глазами поедаю полку у окна. И всё же Янка смешная. Скромная, чудная, честная, что ли… А ещё красивая.

Впрочем, это я понял уже давно, когда украдкой смотрел на неё из соседней палаты детского реабилитационного центра, где Даяна заново училась ходить, а я валял дурака, изображая больного.

Мне даже не нужно было к ней подходить. Так, для отвода глаз Яна полежать в центре всего пару дней, а после передать парню клок непонятно чьих волос. Но моё глупое любопытство сыграло со мной злую шутку.

Несколько слов, всего одна её улыбка и этот взгляд. Обворожительно-нежный и чистый, искрящийся словно капелька росы на рассвете и не по-детски взрослый.

Она тогда потеряла всё. Семью. Дом. Лучшего друга. Ей пришлось отложить в дальний ящик учёбу и позабыть о танцах, которыми занималась больше десяти лет. Переехать в другой город. Через боль и усталость пытаться сделать хотя бы один, но свой шаг. К ней никто не приезжал. Никто не звонил, чтобы спросить, как дела. Не передавал фруктов или конфет. Она была совершенно одна. Одна против всех.