Еще один шанс

Ухватив офицера за рукав, урядник отвел его в сторону и что-то быстро спросил. Выслушав ответ, он задумчиво расправил усы и, кивнув офицеру, отошел в сторону, жестом подозвав к себе Мишку. Парень быстро переместился, стараясь держаться так, чтобы на него не обратили внимания, и, подобравшись к толстяку, тихо спросил:

– Ну что?

– Уголовник, но говорят, в ссылке с политическими терся.

– Теперь понятно, с чего он решил заложника брать, – мрачно хмыкнул Мишка. – Научили, сволочи.

– Ты это про что? – потребовал урядник объяснений.

– Уголовники гражданскими не прикрываются. Им этого не надо. У них задача другая. Налетел, ограбил, убил, если сопротивляется, и ушел. А вот невинные жертвы – это только у политических. Это им вечно крови мало.

– Неужто убьет? – охнул урядник. – У того штабс-капитана она единственный ребенок. Жену три года как похоронил. Сам растил-лелеял. Чего делать-то, Миша? Ежели убьют их, мне тогда точно беды не миновать.

– Ну, вы тут вообще краем, – задумчиво проворчал Мишка, разглядывая флигель.

– Не сказали, сволочи, – прошипел урядник, слушавший его словно отца родного.

– Если надо, ищите того, у которого в левом виске дырочка маленькая. Далеко было, так что пуля в башке осталась. Из винтовки это как по горшку с борщом было бы, одни осколки, – пояснил Мишка и, тряхнув головой, продолжил:

– А что он умудрился сюда забраться, так надо было сразу в полицию о побеге сообщать, чтобы ваши люди могли чистые дворы под охрану взять.

– Умный ты, Миша, – уважительно протянул урядник. – Ишь, как все извернул! Да только проку от этого мало. Все равно вцепятся, только перья полетят. Нам бы этого варнака самим взять.

– Людей погубим, – покачал Мишка головой. – Он, небось, с ними в одной комнате закрылся и на мушке держит.

– Да хоть бы и так, – решительно кивнул урядник. – Только как сделать?

– Прицел бы мне, оптический, – мечтательно протянул парень. – Сел бы в окне напротив, и как мелькнул, так и все.

– Что еще за прицел? – не понял толстяк.

– Навроде тех, что на пушки ставят. Одним глазом в него смотришь, и все как на ладони.