Эксклюзивный мачо

Задав еще несколько вопросов, скорее для по­рядка, к примеру, сможет ли женщина узнать того парня, на что женщина задумалась и ответила: “Разве что по волосам, если со спины увижу”, я прости­лась и в сопровождении Федора Ивановича напра­вилась к своей машине. Времени я потеряла много, но все же не совсем впустую.

В город я вернулась после обеда. Еще в дороге меня застал звонок Вешнякова.

– Начальству моему шею намылили, а начальство, соответственно, мне. Еще указали на недопус­тимость моего поведения, мол, случайные люди… Слышишь? Случайные люди – это ты.

– Не повезло?

– А когда мне везло?

– С Тагаевым говорил по поводу его гостевания в квартире Веры?

– Нет. И не подумаю, пока чего-нибудь суще­ственного не накопаю. Что пацан?

– Похоже, был на острове дядя, отдыхал в оди­ночестве. Мать мальчишки тоже его видела, примет никаких, кроме того, что волосы красивые: до плеч и кольцами вьются. В общем, надо искать блондина с роскошными волосами, рост примерно метр во­семьдесят.

– И всех делов-то? Найдем в три счета.

Настроение Вешнякова мне было понятно, и я лишь покаянно вздохнула.

– Ты пока у меня не появляйся, – тоже вздох­нул он. – И вообще, в самом деле поаккуратней. Если Тагаев… ты женщина, и я боюсь подумать…

– Курица не птица, баба не человек, – изрекла я.

– Дура ты, Ольга, – в сердцах заявил Вешня­ков, а я, вернувшись в город, отправилась по злач­ным местам с фотографиями Анны и Веры. Я ни­чуть не сомневалась, что ребята Лялина проделают все это лучше меня, но чем-то занять себя надо?"

"Один кабак сменял другой, а толку от этого не было никакого, то есть говорили со мной охотно, потому что во многих заведениях я была своим человеком, и Веру тоже знали, но на вопрос: с кем она была, пожимали плечами, с мужчинами, разными, а с кем конкретно – ни-ни, такое беспамятство на людей нападало, что просто беда.

– Сегодня заехать не смогу, – сообщил он ко­ротко, – два дня буду в Москве.

– Ага, – буркнула я.

– Что “ага”?

– Ага, в смысле счастливого пути.

– Хорошо, я сейчас приеду.

– Ты же знаешь, больше всего на свете я не люб­лю жертвы, как свои, так и чужие.