Его бывшая слабость

Хватит с тебя и меня! К утру Витя раздобудет все витамины, что накатал Валера. Чтобы пила исправно. Я слежу!

Еще одна ложка отправляется в мой рот, не позволяя и слова вставить. У меня вообще-то есть витамины. Но разве ж мое мнение вообще кого-то интересует?

— «Неуравновешенный папаша!», — гневно фыркает он. — А мамаша уравновешенная?! И это я даже не про твое сегодняшнее выступление! Почему не ешь нормально, анорексичка? Только не заливай, что денег не было! Уже и «Голда» нет. А бармен там по-прежнему числится. И этому бармену по сей день исправно капает зарплата.

Его голос становится значительно мягче, когда он бросает какой-то затравленный взгляд на мой живот.

Так вот откуда у меня деньги на счету?"

"Стыдно почему-то. Вроде я не предавала, но даже представить страшно, что творится у него в голове. Перечисляет мне зарплату, хотя сам считает, что я ему нож в спину всадила…

— Не лезло мне, — бормочу себе под нос, словно оправдываясь. — Пока думала, что ты умер из-за меня, от еды выворачивало.

Его рука дергается над опустевшей тарелкой, звякая ложкой.

— Значит, все же совестливая, — рокочет тихо.

Ой, боже, ну что он опять себе надумал? Я ведь… Невольно закатываю глаза. Дура, надо слова тщательней подбирать!

— Но мой ребенок не виноват, что ты… — Он осекается, явно вынуждая себя успокоиться.

Вот блин, ему же не станет из-за меня плохо?

Однако я вдруг осознаю, что на этот раз причина его заторможенности явно не в проблемах со здоровьем.

Наконец он бросает ложку в тарелку и подается ко мне. Заводит огромные ручищи мне за спину и одним рывком освобождает мою грудь от корсета.

— Глеб, что ты делаешь?

Молчит. Только дышит тяжело. Подхватывает меня на руки так резко, что я и пискнуть не успеваю. И выносит из комнаты.

— Глеб отпусти? Что ты делаешь?! — Я пытаюсь сопротивляться, но выходит явно плохо.

— Несу свою жену в свою спальню, — бесстрастно отвечает он. — Все же ясно.

— Шлюх своих продолжай таскать! — снова взрываюсь я.

— Так ты всех выгнала. — На мгновение кажется, будто он надо мной подтрунивает, но его лицо остается все таким же непроницаемым.

Перестаю вырываться, осознавая бесполезность своих действий, и недовольно складываю руки под грудью.

Нет уж. Нет! Я сегодня такого натерпелась, что теперь меня так просто не проймешь.