Его маленькая большая женщина

Как отрезало! То ли новая одежда придавала уверенности, то ли сама Поля стала сильнее.

Напевая песенку, девушка захлопнула дверь, стянула новенькие сапоги и только тут заметила стоящего в дверях Булата.

— Здравствуйте! — брякнула от неожиданности, — вы сегодня рано.

Булат пожал плечами, не посчитав нужным что-либо отвечать.

— Сейчас я что-нибудь приготовлю быстренько, — затараторила, стягивая шарф.

— Я уже приготовил плов.

— Ну что вы, я бы сама Вы только скажите

— Ты еще долго мне выкать будешь?

— Эээ Нет, — растерянно, — извини.

— Голодная?

Поля откровенно занервничала. Обычно она его кормила и тихонько удалялась к себе, чтоб не мешать. При этом они практически не разговаривали. Что изменилось?

— Нет, — настороженно.

— Тогда пойдем.

Он взял ее за руку и потянул в направлении спальни.

— Булат, подожди, я не могу сейчас

— Ну что опять? — спокойный вроде бы голос, но Поля чувствует, что это только видимость.

Полине в который раз жутко неловко, но нужно перебороть себя.

— У меня месячные. И рана еще не до конца зажила, поберечься надо, чтоб потом все нормально было.

Булат пристально посмотрел Поле в глаза, как будто испытывал ее.

— Пойдем! — настойчиво.

И вот он сидит на кровати, а дрожащая Поля стоит перед ним.

— Расстегни, — кивок на застежку блузки.

И Поля дрожащими чужими пальцами одну за другой послушно расстёгивает пуговицы.

— Снимай, — еще одна команда.

На Поле простой, новый, но без изысков, лифчик, а он представляет, как на ней будет смотреться какая-нибудь легкомысленная кружевная штучка.

Поля щелкает застежкой, и нежная плоть вырывается на волю. Глаза Булата темнеют, веки опускаются. Скользит рукой по голому животу вверх, прихватывает сосок, оттягивает. Поля всхлипывает, а он, не отрывая взгляда от ее глаз, проводит языком вверх по животу.

Он хочет ее настолько, что каменно-твердый стояк, упираясь в джинсы, причиняет боль. Дергает ширинку, и член, наконец, вырывается на волю.

— Расстегни, — повторяет, указывая уже на ее брюки.

— Не могу! — отчаянно протестует.

Господи, у нее же месячные. Там же тампон.

— Просто сними брюки. Трусы можешь оставить.

И на этом спасибо! Зажмурившись, снимает штаны. И стоит перед ним практически голая. Ей стыдно просто до слез, но к стыду примешивается еще что-то непознанное, темное и горячее. Он сдвигает немного резинку трусов, и она в панике пытается убрать его руку.