Любовь по инструкции

 — Ты собственную пару из дома выгнал.

— Не всё равно, — упрямо продолжил Кирилл.

Татьяна, молча, прошла мимо, скрылась в комнатах, вернулась и подала Дёмину свидетельства.

Кирилл вчитался и растерялся. Поднял голову на Татьяну, но она стояла полубоком и что-то резала, на бывшего мужа не смотрела. Тогда, он перевёл взгляд на Верховного.

— Я подумал, что так будет правильно, — отреагировал на немой вопрос Волков. — Дети — мои, поэтому, оба Андреевичи. Но они и твои. Поэтому, оба — Дёмины.

— Спасибо, — сил хватило только прошептать.

Нет, на такое он даже не рассчитывал. Был уверен, что Верховный заберет себе всё — и отчество, и фамилию. А, так… Луна…

Из груди рвался комок, не давал дышать, говорить, глотнуть.

Кирилл прохрипел:

— Я выйду на минутку, — и выскочил на улицу, как был — раздетым.

На крыльце наткнулся на Григорьева и прилетевших с Верховным волков его клана.

Пронесся мимо, свернул за недостроенный дом, затравленно оглянулся и — перекинулся.

Грис бросился бежать, воя и рыча одновременно.

Наконец, его запал иссяк. Медленно, зверь побрел обратно, обернувшись уже возле дома.

— Надеюсь, ты понимаешь, что щенков тебе никто не отдаст? — голос Григорьева вернул с небес на землю.

— Понимаю и не прошу этого, — ответил Кирилл, еле сдерживая зарычавшего Гриса. — Но щенки — Дёмины! Я буду приезжать так часто, как только смогу и принимать участие в их жизни и воспитании.

— Размечтался, — фыркнул Матвей. — Сначала у матери спроси, согласна ли она доверить тебе их воспитание. И у отца не забудь поинтересоваться — подпустит ли он тебя к щенкам. После того, что ты натворил с парой — тебе только щенков воспитывать!

Дёмин ощетинился.

— Знаю, что виноват. Знаю, что натворил. Детям никогда не наврежу."

"— Всё решает Татьяна. И Волков, — Матвей смерил Кирилла взглядом. — Моя бы воля, я бы тебя, просто, устранил. Повезло, что Верховный у нас имеет обострённое чувство справедливости, а Татьяна, как большинство самок, склонна сирых и убогих жалеть.

Кирилл дернулся и обернулся.

Миг — и на земле стояли два зверя — очень крупный светло-серый и не менее внушительный бурый.

Звери уставились друг другу в глаза, низкое рычание пригнуло невольных свидетелей.

Звери не спешили вцепляться, каждый пытался подавить волю другого, сломать, подчинить, покорить.