Доза красивого яда (ЛП)

Может быть, в нем действительно есть часть, которая хочет меня так же сильно, как и я его.

Я прерываю поцелуй и откидываю голову назад, чтобы посмотреть на него. — Ты такой пещерный человек.

— Ты знаешь это, детка, — говорит он, еще раз целуя мои губы. — Я, Тарзан. Ты, Джейн.

Фыркая, я морщу нос. — Я не уверена, что то, что он король джунглей, делает его пещерным человеком.

— Не знаю. Я никогда его не смотрел.

У меня отвисает челюсть, когда он целует кончик моего носа и отпускает меня, закрывая дверь багажника.

— Хорошо, — решительно говорю я. — Я знаю, чем мы займемся при первой же возможности.

Мы забираемся в машину, и он поворачивает ключ в замке зажигания. — Ты имеешь в виду, пока Толстосум держит рот на замке.

— Он будет, — уверяю я его, но он не выглядит убежденным.

Когда он выезжает на дорогу, где все ждут своего часа, он смотрит на меня. — Он все еще хочет тебя.

Я не могу сдержать смех, который вырывается из меня. — Он гей!

— Да, хорошо, — говорит он с сарказмом. — А я становлюсь монахом.

— Неужели? — поддразниваю я. — Это здорово. Я уверена, что твоя мама будет гордиться тобой. — Повернувшись, чтобы посмотреть на него, я коварно ухмыляюсь. — Хотя, наверное, это означает, что я не смогу сделать тебе минет по дороге домой.

И то, как он резко поворачивает голову в мою сторону и чуть не врезается в стоящую перед нами машину, заставляет меня смеяться до боли в животе.

Хейс высаживает меня у Мали, чтобы я могла забрать машину, но я решаю сначала зайти внутрь. Может быть, она и разозлила меня раньше своей фигней о том, что нам нужно сфотографироваться, но она также провела весь день взаперти, чтобы никто не узнал, что ее не было со мной на концерте.

Кроме того, теперь у меня есть наша с Хейсом фотография.

Проходя через дверь, я здороваюсь с мамой Мали и поднимаюсь наверх. Мали в своей комнате, лежит на кровати и что-то делает на компьютере. Она поднимает глаза и улыбается, когда я вхожу.

— Ты вернулась. Как прошел концерт?

— Потрясающе, — ворчу я, падая лицом вниз на ее кровать.

Она фыркает. — Вот черт, детка. Постарайся не говорить слишком восторженно. Я могу начать ревновать.

Я переворачиваюсь и прижимаю руку ко лбу. — Нет, концерт был замечательный. Это после концерта было хреново.

Ее брови нахмурились, когда она остановила свое занятие и посмотрела на меня. — Мне нужно сделать ему больно?

— Если ты имеешь в виду Хейса, то нет.

— Кого еще я могла бы иметь в виду?

— Монтгомери. — Я тяжело вздохнула.