Дядя самых честных правил 10

И вдруг быстро засеменила по руке, перебирая лапками. Как кошка, она потёрлась об меня и нежно каркнула.

— Я тоже по тебе скучал. — От моих поглаживаний ворона растопырила крылья и закрыла глаза. — Как там в Злобино? Все живы?

— Кар-р-р…

Нет, никакой связи с Лукианом в вороне я не обнаружил. Может, во мне и нет некромантского Таланта, зато я отлично вижу чужую магию. Кстати, чувствовалось, что монах во время моего отсутствия периодически подзаряжал птицу.

— Лети в Злобино. Передай, что я скоро буду.

Ворона посмотрела мне в глаза, дёрнула головой и взлетела.

Сделала круг над дормезом, снизилась и пролетела над Мурзилкой, которого нёс Васька. При этом кот добродушно мявкнул, а птица в ответ ободряюще каркнула. И унеслась к лесу, в ту сторону, где находилось Злобино.

Киж, наблюдая за этой сценой, только качал головой. А потом заявил:

— Ни за что бы не поверил, что вы больше не действующий некромант. Чтобы поднятая ворона так себя вела с обычным человеком⁈ Это нонсенс!

— Она знает, кто её создал, а это не меньше, чем родитель.

К тому же вряд ли меня можно назвать обычным человеком. Всё, поехали! Я хочу добраться домой до темноты.

* * *За окном дормеза промелькнул поворот на Гусь-Мальцевский, а затем за деревьями я заметил крышу усадьбы Добрятино. Сюда я тоже загляну, но позже. А сейчас сердце билось в груди, словно собираясь выпрыгнуть и бежать впереди меня в Злобино.

Архангельская церковь всё так же тянулась к небу куполами. А вот Крукодиловка разрослась и больше не напоминала то убожество, какой я застал её в первый раз.

Кирпичные аккуратные домики походили на крохотный городок цвергов. Следом мы проехали деревню Злобино — она стала в два раза больше и даже обзавелась на главной улице мощёной мостовой.

Знакомый до боли лесок — и дормез подъехал к усадьбе. Всё такой же, как и в первый раз, когда я приехал из Франции. В горле застыл комок от накативших чувств. А Таня схватила меня за руку и сжала что есть силы. У неё в глазах стояли слёзы, и она даже не думала их утирать.

Показалось, что даже Киж расчувствовался и смотрел в окно с растерянной улыбкой. И только Диего хмурилась и была мрачнее обычного.

Экипаж остановился у парадного входа. Я распахнул дверцу и спрыгнул на землю. Подал руку Тане и помог ей спуститься.

— Костенька!

Я обернулся на крик. По ступеням бежала Марья Алексевна. Простоволосая, в домашнем платье, с восторгом в глазах и будто помолодевшая на двадцать лет.

— Костенька!

Я поймал её и обнял.