Газлайтер. Том 5 (СИ)

 — Никогда подобного не видел! Она сосет энергию прямо из леса! Из долбаных деревьев, шеф! Из кустов! Из сорняков!

Не обращаю внимания на его галдеж, продолжая стимулировать мозговую деятельность альвы. Пусть болтает. Помешать Лакомке он не может: поглощенные мною сознания никому больше не дано видеть.

— Друид какой-то! — продолжает восхищаться сканер. — Лес словно дышит на эту поляну энергетическим облаком!

Он это говорит скорее для себя. Я давно подключился к его Дару и тоже вижу вытекающие из гущи леса струи энергии.

Вряд ли ее можно использовать для атак и вообще чего-то материального. Но для алхимических целей, видимо, вполне подходит. Лакомка напитывает «силами природы» склянку с зеленым зельем, что поставила в центре вычерченной на земле пентаграммы.

— Закончила! — неожиданно произносит альва, резко присев на колени прямо на землю. Блондинка поднимает на меня горящие колдовским светом глаза. — Мой мелиндо, зелье готово!

Ее изящная рука протягивает ко мне потемневшую склянку. Я снимаю с себя куртку и накидываю одежду на хрупкие плечи альвы.

А то танцевала же в одном полупрозрачном пеньюаром: такая вот у Лакомки униформа для алхимических танцев.

Помогаю девушке подняться, и она тут же прижимает ко мне всем телом. Я забираю из ее пальцев склянку и вглядываюсь в переливающуюся за стеклом жидкость.

— Это лекарство от маготропии?

— Не только, мелиндо, — альва прижимается ко мне плотнее и водит носиком по моей шее, словно собирая тепло. — Это «приобщитель». Он способен не только присоединить Марию Федоровну к магическому фону и вылечить от маготропии, но также усилить связь любого мага с миром, что увеличит его Дар в разы.

К сожалению, я могу создавать подобные заклятия только раз в десять лет, — вздыхает Лакомка. — Прости, Даня.

— Тебе не за что извиняться, — я убираю драгоценную склянку в карман брюк. — Женщины вовсе не обязаны делать мужчину сильнее, это он должен делать сам.

— У тебя неплохо получается, — с ухмылкой альва щупает мой бицепс.

В этом вся Лакомка — она быстро сменяет грусть на игривость. Наверное, если сам я проживу триста лет, то, скорее, превращусь в жуткого циника, чем в такого непосредственного ребенка.

Когда мы возвращаемся домой, нас уже все ждут в гостиной. Разве что только Мария Федоровна уже спит, время-то позднее. А так даже мама со Степаном приехали, чтобы подбодрить Антонину Павловну. Змейка же сидит в углу и невозмутимо точит медные когти напильником для металла.