Жестокие игры в любовь

Поссорились, может? Из-за матча? Ведь ещё утром в школе они вполне себе ладили.

Лёша остановился на площадке рядом с ними. Мрачный, угрюмый. Брови сведены так, что на переносице пролегла поперечная складка. Всё-таки они, наверное, проиграли, подумала Мика.

— А ты чего здесь? — спросил он его хмуро.

Колесников тоже смотрел на Лёшу и молчал, приподняв уголок рта. И явно не потому, что его впечатлил суровый вид Ивлева. Его молчание казалось каким-то дразнящим, провокационным или даже насмешливым. Он словно призывал его: ну, давай, покажи, как страшно ты умеешь гневаться, а я понаблюдаю.

Мика чувствовала, как сгущается обстановка, и это ей не нравилось. Это даже страшило.

— Женя вот меня проводил после матча, — сказала она, пытаясь перетянуть на себя внимание Лёши.

— После матча, — фыркнул Лёша. — Так и знал, что ты какую-нибудь фигню выкинешь. Лучше б вообще не играл, чем так… Для этого ты с поля ушёл?

Не отрывая от него сурового взгляда, Лёша кивнул на Мику.

— По-нормальному ты не можешь, да?

— По-нормальному — это как? — насмешливо спросил Колесников.

— Я — капитан, — раздельно произнёс Лёша и угрожающе двинулся к Колесникову. — И если я сказал остаться, ты должен был остаться, а не уходить…

— Значит, не мог, — пожал плечами Колесников, — замена на то и есть. В чём проблема?

— В том, что тебе и на слова капитана, и на свою команду…

Тут из квартиры снова выглянула бабушка. Сердито осмотрела всех троих и веско изрекла:

— Так, кавалеры, дуэль отложим на потом, а сейчас все по домам.

— Ба, да никто тут не ссорится. Мы просто разговариваем.

— По домам, я сказала. — Для пущей убедительности бабушка встала в позу, скрестив руки на широкой груди.

Первым сдался Колесников.

— До свидания, — улыбнулся он Мике и бабушке. Повернулся к Лёше, показал ему жест виктории. — Адьёс, капитан.

И ушёл. Лёша ему ничего не ответил, только мрачно посмотрел вслед.

— Извините, Анна Михална, — буркнул Лёша и тоже стал подниматься к себе.

— Лёш, ну вы хоть как сыграли? — крикнула ему вдогонку Мика.

— Сорок два — тридцать восемь в нашу пользу, — ответил он, не оглядываясь.

Мика слегка озадачилась: чего же тогда он такой мрачный?

— Поздравляю!

— Спасибо, — донеслось сверху.

Мика пожала плечами и вошла вслед за бабушкой в квартиру. С порога её окутали запахи борща и свежей сдобы. Сразу захотелось есть, аж желудок подвело.

— Ты поосторожнее, — сказала бабушка чуть позже, за ужином. — Нашла тоже забаву — вертеть двумя.