Жестокие игры в любовь

"

"Иногда девчонки спрашивали что-нибудь и у Мики, но обращались к ней как-то по-особенному: доброжелательно, но немного официально, словно не решались нарушить дистанцию. Как если бы она была не их одноклассницей, а, допустим, чьей-то мамой. Разве что не «выкали».

Правда, так было, пока народ не начал хмелеть. Потом все грани и рамки постепенно стёрлись. Говорить стали шумно и хором, хохотать по поводу и без. Народ уже не сидел на месте — постоянно кто-то уходил-приходил, по одному, парами, группкой. Только Лёша, как верный страж, оставался рядом с Микой, а если и отлучался, то ненадолго.

Мике и впрямь хотелось уйти домой, она уже подумывала о том, чтобы попрощаться, как Оксана, которая хохотала раскатисто и громко, внезапно замолкла, перевела на неё мутноватый взгляд и, выставив в её сторону указательный палец, заявила:

— Новенькая, давно хотела спросить. А ты чего такая, а?

Мика даже уточнять не стала — какая такая. Пьяных она с детства терпеть не могла и считала, что реагировать на них бессмысленно.

Вместо неё Света с Альбиной заинтересованно спросили в голос:

— Какая?

— Сидит тут такая цаца, смотрит на всех свысока, фигню всякую про нас думает. Да, девки?

Мика продолжала молчать, глядя на Оксану с невозмутимым равнодушием, как, например, на голую стену, выкрашенную в тоскливый серый цвет.

— Громозека, не заводись, — бросил кто-то из парней.

Оксана, кряхтя и покачиваясь, поднялась с пола во весь свой немалый рост.

— Щас кому-то покажу Громозеку! Для тебя я Оксана Ивановна, ясно? — рявкнула она и снова повернулась к Мике. Прищурилась, скрестила на груди руки. — Так что скажешь, новенькая? Молчишь? Типа чё? Ты такая у нас вся принцесса и с плебсом не разговариваешь? Ты чего на меня так смотришь? Девки, а вы-то что молчите? Она на нас всех смотрит, как на кусок грязи. Нос свой воротит… цаца… А чего тогда сюда притащилась?

— Я её позвала.

— А я спокойна. Меня просто бесят вот такие… строят из себя не пойми что. Царевна, блин, Несмеяна.

— Что тут происходит? — Это вернулся Лёша, а следом за ним в комнату вошёл Колесников.

— Да вот Громозека разбушевалась, — хохотнул Жоржик и тут же получил от неё затрещину.

— Я малышей не бью, но для тебя, хорёк, сделаю исключение, — уже без всякой злобы сказала ему Громова.