Жестокие игры в любовь

Мика тяжело опустилась на бортик ванной и несколько минут сидела так в оцепенении. В голове будто вакуум образовался — ни единой мысли. Но хоть истерика прошла."

"Ладно, выдохнула она. Что делать, она подумает потом. Чуть позже. Слава богу, что она оттуда вырвалась без потерь. И тут в груди кольнуло: а мать как? Отчим же остался в ярости, совершенно невменяемый. Ещё и пьяный. Он же на ней, бедной, сейчас за всё отыграется. А Павлик? Он и так запуганный… Нет, нельзя ждать потом. Чуть позже может быть поздно. Надо что-то делать немедленно, пока её мать не оказалась рядом с матерью Рогозиной или ещё где похуже.

Мика включила холодную воду. Несколько раз плеснула себе в лицо. Потом сняла с сушилки чистую футболку и переоделась.

Когда зашла на кухню, увидела, что Лёша не только не ушёл, но и заварил чай, и даже сделал бутерброды с сыром.

— У тебя кроме хлеба, сыра и какой-то травы ничего в холодильнике нет. Ты как вообще питаешься?

— Я обедаю в больничном буфете или… — Мика отмахнулась, не договорив. Разве это сейчас важно?

На бутерброды она даже не взглянула, хотя не ела с утра, а вот чай был очень кстати.

Лёша терпеливо ждал, когда она допьёт, и лишь потом вернулся к вопросам.

— Расскажи, что всё-таки произошло. Ты же знаешь, я за тебя… Я что хочешь для тебя сделаю. Ты всегда на меня можешь положиться. Во всём.

Мика подняла на него глаза. Лёша, милый Лёша. Самый верный, надёжный, преданный. Он готов окружить её заботой, защитить, а она только причиняет ему боль, избегает его, отталкивает.

Почему она не любит его? Всем было бы хорошо. Да, он соврал ей про спор, умолчал про Колесникова и Соню, но почему-то сейчас никакой злости за это она не испытывала. Наоборот — сочувствие. Ну не от дурной же натуры он это сделал, не со зла, а от отчаяния, потому что любит. Только пользоваться им и его чувствами это так непорядочно.

И тут же всплыла непрошенная, противоречивая и циничная мысль: а у тебя есть выбор? Возможно, отчим прямо сейчас, пока ты попиваешь чай, лупит мать…

— Лёша… — извиняющимся тоном вымолвила она.

— Так я уже, считай, втянут.

Она покачала головой.

— Это такой позор…

— Если ты боишься, что кто-то узнает… что это пойдёт дальше, то зря. Я никогда не сделаю ничего, что могло бы навредить тебе, — горячо сказал Лёша. — Пойми, я теперь сам не успокоюсь, пока не узнаю, что сегодня с тобой произошло.