Жестокие игры в любовь

И ведь главное, они накануне созванивались. Мика рассказывала ей, как сдала выпускные экзамены, хвасталась отличными оценками, советовалась, стоит ли поступать в магистратуру или вплотную работать. Бабушка убедила её учиться дальше. Так и сказала: «Жду тебя в августе студенткой магистратуры».

Она довольная такая была, энергичная, бодрая. Словом, ничего не предвещало… И это самое страшное — то, что беда приходит внезапно, когда ты плохого не ждёшь, когда ты попросту не готов…

Больница оказалась огромной, с множеством корпусов.

И ни вывесок, ни указателей, ни людей, у кого спросить. Мика уйму времени убила, пока нашла нужный корпус, пока пробилась через кордон охранниц, пока добралась до неврологического отделения, потом ещё около получаса ждала лечащего врача.

Врач, пожилой кореец, закончив обход, пригласил её в ординаторскую. Мике понравилось, что он, никуда не заглядывая, сразу понял, о ком речь. Даже назвал бабушку по имени и отчеству. И вообще выглядел неравнодушным.

— Да, Анна Михайловна… — говорил он с еле заметным акцентом.

 — Поступила к нам позавчера с ишемическим инсультом. Ну, в нашем случае ей повезло, насколько вообще тут может повезти. Помощь была оказана быстро. Всё необходимое лечение она получает. Но вы должны понимать — её жизнь теперь будет совсем другой…

Никаких прогнозов он не давал. Не пугал, но и не обнадёживал, только повторял, что всё теперь зависит от них самих. Строгая диета, полный отказ от курения, режим, лекарства…

— Всё будем делать, я прослежу. Лишь бы она жила!

Врач позволил себе сочувствующую улыбку.

— А почему вообще так случилось? Бабушка была… казалась здоровой.

— Мало ли, — пожал плечами врач, — у вашей бабушки забиты сосуды.

Затем он выписал ей пропуск на посещение, с которым можно было приходить не только в часы приёма и не воевать больше с охраной.

А вот в палату заходить стало вдруг страшно. Страшно найти бабушку другой, изменившейся."

"Бабушка и правда изменилась. Они, конечно, не виделись почти два года, за это время она, понятно, постарела.

Но не от этого захлестнуло сердце. Непривычно, даже дико, было видеть её, такую всегда живую и активную, лежащей неподвижно, с лицом отстранённым и каким-то пустым. Впрочем, как только она увидела Мику, то сразу ожила, даже закопошилась, пытаясь приподняться.

— Бабуленька, тихо, лежи-лежи. Тебе нельзя вставать… ну, что ты… — бормотала Мика, с трудом сдерживая слёзы. Наклонилась, припала губами к её щеке, сухой и тёплой.

Бабушка и сама пустила слезу.