За тобой

Или же… или же плевать ей было на Давида? Что, если её слова в противовес тому, что Гройсман себе надумал, были адресованы исключительно любовнику, которого она банально хотела достать? Ведь какая барышня на вторых ролях рано или поздно не попыталась бы выйти на авансцену? Такое быть тоже могло, да. Но тогда бы Давиду пришлось признать, что все его выводы о Бэлле изначально неправильны. Тогда бы Давиду пришлось признать, что в этом мире существовал мужчина, от прикосновений которого Бэлла не вздрагивала, мужчина, которого она любила, мужчина… К чёрту.

Двух первых пунктов было вполне достаточно, чтобы навсегда отмести идею о том, что они любовники. Что толку дальше сходить с ума и себя накручивать? Нет-нет, это совершенно лишне. Понять бы ещё, почему Бэлла злится…

— У тебя месячные?

Это стоило спросить хотя бы для того, чтобы увидеть выражение её лица. Девчоночьего негодования, смущения, откровенной ярости!

— Тебе кто-нибудь говорил, что ты ужасно прямолинеен?

— Я врач.

Привык сразу же переходить к сути проблемы. К тому же с тобой иначе нельзя, — покаялся Давид.

— Почему это?

— Потому, что ты слишком пугливая.

— Кто? Я?! Это говорит лишь о том, что ты ни черта обо мне не знаешь.

— Так расскажи мне.

В ответ Бэлла так быстро захлопнула рот, словно боялась, что слова польются из него помимо её воли. Давид улыбнулся шире.

— После тебя! — наконец нашлась Бэлла.

— И что бы ты хотела узнать? — тут же подловил её Гройсман, радуясь, что в пылу эмоций его женщина, сама того не заметив, заглотила наживку.

— Откуда у тебя деньги? — сощурилась Бэлла, подперев кулаками бёдра.

— Неожиданно.

— Если ты соврёшь, что можешь жить на широкую ногу на зарплату препода, я…

— Что?"

"— Я тебе не поверю! Родик, оставь Давида Ефимовича в покое!

— Па-па-па!

— Да что же это такое?! Кто его этому научил? — в отчаянии Бэлла зарылась пальцами в волосы. — Это же не ты? — спросила тихо, с непонятно кому адресованным недоверием.

Хотя если бы кто-то спросил Давида, он бы ответил, что Бэлла не доверяла сама себе, своему голосу и вопросам, что в её голове рождались. С одной стороны, опыт ей, вероятно, подсказывал, что никакому мужику и в голову не придёт учить чужого ребёнка называть его папой, с другой она наверняка понимала, что лишь у Гройсмана была такая возможность.

Давид решил, что безопасней на этот вопрос не отвечать.