За тобой

Сказывалась привычка жить в отеле. Недаром ведь она так прожила добрые десять лет. По факту эта квартира была её первой и единственной купленной недвижимостью. Вложилась Бэлла ещё на этапе строительства, так что ей удалось здорово сэкономить. По той цене, что сейчас они продавались, даже Бэлла со своими доходами подумала бы сто раз, прежде, чем купить. А вот Гройсман не думал. Тьфу ты! Опять она про него… Может, пробить — и дело с концом? Так ведь пыталась! И ничего не вышло. Это тоже настораживало. А что, если попробовать через самые-самые верха? Бэлла вскочила и под внимательным взглядом сына заметалась по комнате из угла в угол.

Была у неё такая возможность. И связи нужные были. Но Бэлла старалась ими не злоупотреблять. Хотя чего уж, вряд ли ей выпадет повод лучше…

— А с пирогом чего? Стряпать? — ничуть не смутилась Мотя.

— Ой, да делай ты что хочешь! — вышла из себя Бэлла. — Главное, за Родиком посмотри. Мне нужно сделать важный звонок.

— А то я не смотрю! А то я не смотрю, да мой сладкий? — донёсся уже в спину возмущённый голос Моти.

Плевать. Пусть хоть завозмущается!

Закрывшись в своей спальне, Бэлла набрала Первого1.

— Ну надо же какие люди! На ловца, как говорится, и зверь бежит!

— Вот как? И зачем же я понадобилась самому господину Богданову? — вмиг переключилась Бэлла. Нет, она конечно же знала, что её отпустили, на самом деле позволив выпутаться из всей этой шпионской истории, но всё равно напрягалась, когда к ней обращался кто-то из разведки. Тем более — настолько значимый в этой структуре человек.

— Боюсь, это не телефонный разговор. Мы можем встретиться… — в трубке что-то зашуршало, наверняка в этот самый момент Демьян сверялся со своим расписанием. Затем он выругался, видно не найдя окошка, и уже спокойней добавил: — Давай сегодня на обеде? Ты как, Бэлла Георгиевна, оторвёшься от пелёнок?

Как будто у неё был какой-то выход!

— Оторвусь. Тогда в «Море»? Говорят, там такие ежи-и-и и гребешок, что умереть можно.

— Ежи? Гребешок? Так и знал, что встреча с тобой мне дорого обойдётся, — хохотнул Богданов.

И, конечно, он не понимал, как для неё прозвучали его слова, и не вкладывал в них никакого негатива. А Бэлла всё равно поежилась. Она могла сколько угодно бить себя в грудь и орать, что ни её услуги, ни услуги её девочек больше нельзя купить, но в памяти большинства тех, с кем ей доводилось иметь дела на протяжении жизни, она так и оставалась дорогой женщиной. Женщиной, на которой висит ценник.